«Скотина! Пойман почти на месте преступления, а ещё смеет отмалчиваться», — нахмурился сыщик, тоже чуточку отойдя назад. Но, чтобы скрыть свои действия, глава тут же толкнул дверь в комнату, из которой слышалось хрипение: оттуда вышел, волоча ногу, болтун… Пока баша думал, что вообще сказать, Лит внимательно изучал его лицо: «Глубоко посаженные глаза… Он стремится защититься от света, защитить свой внутренний мир. Прямой лоб. Он думает медленно, но наблюдателен. Есть углубления в уголках рта… Складки тайны. Что же тебя так ранило? Что ты так хочешь забыть?».

Болтун упал под ноги Литу. Баша выронил тесак и подбежал к женщине, крича:

— Мама! Встань с колен!

«Мама?!» — опешил Лит, опуская руку с тесаком. Баша подхватил женщину. Лит нахмурился. Действовать надо было быстро.

— Пять обезглавленных тел… — сказал сыщик.

— Да! — крикнул Мэт, помогая женщине встать. — Да! Это я! Хочешь знать, почему? Турс и его дружки залезли грабить дом моей матери, когда я был на службе! Это случилось два месяца назад… Вынесли всё ценное. Ну и срать на все эти ковры, тарелки и браслеты! Но они пустили по кругу мою мать… Как будто бы она была куклой, а не человеком! Когда я вернулся со службы несколько дней назад, то меня дома встретила уже не мама, а болтун! Она успела мне рассказать, что случилось! Ты никогда не узнаешь, что я тогда чувствовал… Эти твари убили в ней женщину! Чтобы ты сделал на моём месте?! Пошёл бы жаловаться или порвал бы их на кусочки?!

Лит молча засунул тесак обратно в ножны Дану.

— Я выбрал второе, — добавил Тиом. — Оставил головы, чтобы чаганцы знали в лицо этих уродов.

— А тела?

— Тела скормил матери.

Лита передёрнуло от отвращения.

«Я бы тоже их убил, будь я на месте этого баша. Я не могу испытывать сострадание к тем, кто его не заслуживает. Я не могу тратить налоги чаганцев на еду и содержание злоумышленников. Эти отбросы должны сдыхать в мучениях! Зло должно возвращаться злом! Но я бы не посмел скормить тела моей матери. Никогда! Даже если бы она была болтуном! Это уже слишком … Это неприемлемо!» — сказал Лит сам себе, а вслух произнёс другое:

— Я как раз сегодня перечитал дела всех твоих пяти жертв. За каждым из них числится то разбой, то изнасилование.

Мэт Тиом нахмурился.

— Ты действовал один? — спросил глава.

Мэт Тиом закивал так старательно, словно от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь его помощника, Дану. «Врёт, сволочень, и не краснеет! Ну да ладно. Я поступаю глупо. Но сейчас я хочу действовать не как сыщик и не как глава. Я хочу быть просто человеком. Ради Сэнды я бы тоже солгал», — подумал глава.

— Что ты намерен делать? — спросил Мэт Лита, и добавил, словно уточнив: — Мне больше некому мстить.

— Ничего. Пока.

— Не понял?

— О Турсе знали все. А одноногого Тан Во ещё мой отец садил. За разбой. Но он сбежал, подкупив баша. Так что ты был моим правосудием.

— И ты ничего со мной не сделаешь? — Мэт не мог поверить тому, что только что услышал от главы, который был человеком совести и чести, который был сыщиком и наказывал злоумышленников, подавая людям пример.

Но этот же человек только лишь повторил свои же слова:

— Ничего. Пока.

— Ты либо дурак, либо хитришь, — произнёс Мэт.

— Я всего лишь верю тебе и служу закону. Сейчас же есть дела поважнее тебя. Но не думай, что ты останешься безнаказанным. За убийство этих пятерых тебе ничего не будет. К тому же, ты пока нужен городу. Твои сослуживцы хорошо о тебе отзывались. Но я посажу тебя за то, что скормил их тела своей матери! Это неприемлемо. Даже если она болтун. Ты слишком низко пал! Ты осознаёшь, где ты должен был остановиться?

Мэт не нашёл что ответить. Он понимал, что месть зашла слишком далеко, поэтому только лишь коротко кивнул.

— Задам один вопрос: как заболела твоя мать? — спросил глава.

— Я не знаю. Но знаю лишь то, что её абсолютно точно не кусали. Она мне сама сказала, когда ненадолго пришла в себя.

Кивнув, глава развернулся и пошёл к выходу. Гиена, прижав уши, засеменила следом. Выходя за дверь, Лит не удержался и бросил взгляд на лицо Дина Дану: прямоугольный подбородок, узкий нос с немного заострённым кончиком, внешние уголки глаз расположены ниже внутренних… Для чаганца это были всего обычные глаза и нос на самом обычном лице. Но Лит это видел по-другому: этот упрямый человек всегда самостоятельно принимал решения, умел сочувствовать другим, но был не прочь покривить душой.

«За друга горой, но про себя не забуду», — мысленно усмехнулся Лит, выходя из каменного дома. Глава взял факел в руки и пошёл в ту сторону, откуда пришёл. Каждый его шаг звучал гулко: теперь не было нужды ступать тихо. Гиена, вывалив язык, брела следом.

— Не все являются кончеными мразями, — сказал однажды отец, — иногда людей на преступления толкают обстоятельства.

— И что же тогда делать? — спросил Лит.