Чем ниже Лит оказывался, тем становилось свежее. Дикое пламя играло, на каменных стенах плясала тень человека и тень зверя. Вскоре проход стал расширяться. Лит различил дома, выдолбленные прямо в камнях: круглые окна, приоткрытые деревянные двери. Глава ступил на площадь подземного города и огляделся: улицы, уходящие от площади так далеко, что просто тонули в вечной тьме: пустые дома, чернеющие окна, застывшее время в серых камнях… Больше ничего и никого. Только густая темнота, пыль и глазницы пустых домов, где когда-то был слышен смех драконов: вынужденные покинуть родной Чаган, ящеры обитали под ним много веков после того, как разъярённые люди изгнали этих тварей из-под солнца. Но чаганцы всё равно искали драконов. А когда находили, то истребляли или же продавали в рабство. Так, в конце концов, тысячу лет назад люди нашли и этот подземный город… Тот день все запомнили как Кровавая бойня. Тогда же, согласно легендам, погиб и Полуночный. Драконы, которые смогли выжить, были вынуждены покинуть даже подземный Чаган, отстроенный ими же. Куда они ушли, не знал никто… А чаганцы же потом отстроили целый храм Полуночному, убитому ими же: они приходили туда загадывать желания, ведь среди ярых противников драконов были и те, кто желал использовать их также, как это делали их предки. Это всегда веселило Лита Чаритона.

' Двоякая ситуация… Согласно легендам, драконы произошли от Полуночного, а Полуночный — это воплощение людских желаний. Поэтому драконы обязаны выполнять желания людей. Чистые или грязные… Неважно какие. Они обязаны, потому что каждое выполненное желание продлевает их же жизнь. Так кто же виноват? Из-за кого произошла та бойня тысячу лет назад? Из-за драконов, которые боятся смерти и берутся за любое желание, или же из-за людей, которые не боятся ничего и не всегда способны предвидеть то, чем обернётся их желание? Нам же проще обвинить драконов, нежели взять ответственность за себя. Или люди испугались своих же собственных желаний? Я не знаю. В любом случае не у каждого помыслы чисты. Я не люблю драконов. Нечего им делать в Чагане, а уж тем более считать себя чаганцами!' — размышлял Лит, идя по масляному следу.

Он уходил к одному дому. Сыщик медленно зашёл внутрь и увидел квадратное небольшое грязное помещение. В углу стоял низенький столик. Гиена принялась тщательного его обнюхивать. Следы обрывались у столика. «Они явно женские. Уже немного подстёршиеся. По ним ходили другие люди», — подумал сыщик. Освещая себе факелом, он начал шарить рукой по влажным камням, на которых лежала густая темнота. Ничего. Никаких рычагов, крючков, потайных камней.

«Сквозь стену он точно не прошёл. Значит, надо поискать обход». Сыщик вышел из дома и стал осматривать все ближайшие улицы. Одна, вторая, третья… Зверь, приподняв заднюю лапу, обмочил угол одного дома и куда-то убежал. Неподалёку послышались голоса. Лит увидел отблески факела. Перейдя на другую улицу, сыщик увидел людей, которую вела женщина в чёрных одеждах. Она выглядела такой важной, старясь не махать руками от избытка эмоций, что Лит невольно улыбнулся, подумав: «А вот и моя налогоплательщица!».

Люди удалялись. Глава продолжил своё пока ещё бессмысленное блуждание по улицам. Наконец, он увидел гиену: она шла по улице, принюхиваясь. Глава подошёл ближе и заметил пыльные следы. Их было немного: та любопытная толпа здесь ещё не проходила. Сыщик пошёл по следам зверя. Они вывели его к дому, в окне которого горела свеча. Глава расплылся в довольной улыбке. Он оценил расстояние от окна до ступеней, спрятал факел за углом каменного дома и, выставив руки перед собой, тихо, как кот, подкрался к окну: тусклое пламя свечи было ориентиром в этой вязкой как мёд темноте. Присев, глава принюхался: его чуткий нюх уловил сладковатый трупный запах. Его ни с чем нельзя было спутать.

— Слышал? — спросил кто-то грубоватым голосом.

Человек, говоривший это, находился левее, судя по звукам. Зверь, стоящий впереди главы, прислушался.

— Нет, — ответил второй.

Голос принадлежал человеку, который находился чуть правее. Судя по звукам, он ещё и сидел.

— Как будто я слышал скрежет собачьих когтей о камни…

— Да это те зеваки. Может, и собака с ними есть… Просто звук хорошо разносится по этим подземельям.

— Глава тебя видел?

— Уверен, что нет.

Где-то приглушённо захрипели и зачавкали. Глава вытащил из ножен маленький нож, развернулся, нащупал в темноте ступени и поднялся по ним, ни разу не споткнувшись. Отдав себя в цепкие руки удачи, Лит потянул деревянную дверь на себя. Скрипнув, она открылась. Голоса смолкли. Глава метнулся внутрь, завернул направо, на отблеск свечи, и увидел двоих баша: один стоял, другой сидел. Один удар ребром ладони по шее, и Дин Дану — тот, который стоял — завалился назад, прислонился к стене спиной и медленно сполз. Второй баша, Мэт Тиом, сидевший за столом, быстро вскочил на ноги. Пламя двух свечей затрепыхалось. Глава метнул маленький нож. Он разрезал застёжку на груди баша. Плащ, шурша, упал на пыльный каменный пол. Позади зарычала гиена, метнувшаяся вслед за хозяином.

«Какой бросок!» — сказала тогда мать, когда юноша с расстояния двадцати шагов попал ножом в утку, плавающую на берегу…

Это воспоминание было таким мимолётным, что Лит даже не успел до конца осознать его. Но отчего-то в груди потеплело. Мэт Тиом положил руки на рукоять тесака. Гиена зарычала громче. Пригнувшись, она обошла главу и встала впереди него, готовая броситься на врага в любое мгновение. Глава успел посчитать пальцы Тиома: на правой руке не хватало мизинца. Лит не стал церемониться: он наклонился и вытащил тесак из ножен потерявшего сознание Дану и точно так же обхватил рукоятку, как и его противник: глава убрал мизинец за рукоять.

— Этот плащ был бы шестым «потерянным»? — спросил глава.

Зрачки баша расширились. «Не на мои слова. На свои собственные мысли» — довольно подумал Лит, заметив это. Баша зажал в кулаке большой палец правой руки и заглянул главе прямо в глаза. «Да… Да! Я для тебя сейчас угроза», — подумал Лит, повторил его движения и сказал:

— Пять тел. Пять плащей. Каждого ты тащил на нём. Зачем?

— Тебе бы романы писать, глава! — баша шагнул назад.