Шрифт:
— Гони его прочь!
— Убить!
— Прочь!
В Эгана полетели ножи, но не один из них не оставил ни одной кровавой раны…
— Он дракон!
— Убейте всех драконов! — крикнул кто-то.
И озверевшие люди стали набрасываться на всех, кто был слишком бледен. Город кишел человеческими телам: это напоминало дикие волны в море, а тела драконов выглядели щепками, что качались на макушках этих волн.
Многих драконов тогда убили… Поэтому те, кому повезло просто выжить, ушли под землю, где когда-то текли в древних рукавах Белой реки, теперь уже высохших. Драконы выдолбили себе жилища в камнях, своровав у людей кирки и лопаты. Но людям было всё равно страшно… Нет, они боялись вовсе не драконов! Теперь они опасались своих желаний, которые драконы могли исполнить. Но ни один человек никогда в этом не признается: он лучше обвинит дракона и докажет, что он, человек, прав, а дракон — нет. Поэтому люди искали ящеров. Шерстили леса, ныряли в озёра и реки, уходили в горы… Людей слишком потрясла смерть наследника, который кормил нищих, не давал богатеям воровать у бедных и всегда улыбался.
— О, я помню его улыбку! Весёлый был мальчишка. Его глаза так и блестели от радости, когда он раздавал нуждающимся муку и рис, помогал найти работу и зорко следил за тем, чтобы казна города распределялась благоразумно. Но его дядя вместе со своим сыном были слишком жадными. Он нашёл Эгана и потребовал от него избавиться от доброго юноши.
Пока старик говорил, драконы столпились вокруг: ящеры положили головы на когтистые лапы, а те, кто принял человеческий облик, расселись полукругом. Горящие костры играли бликами на чешуе и отражались в глубоких глазах, подёрнутых печалью… Женщины держали в руках корзины с травами, дети теребили тряпичных кукол с глиняными лицами, а мужчины крепко сжимали в руках деревянные мечи. Одному из драконов стало тяжело сдерживать человеческое обличье. Его тело начало удлиняться, приобретая звериные черты. Дракон перевернулся на спину и закончил превращение: его когти и зубы стали острее, тело ещё больше удлинилось, а волосы превратились в шикарную красную гриву. Мурлыкнув, словно кот, дракон лёг на пузо, положил голову на лапы и прислушался. Старик тем временем продолжил…
Люди боялись драконов, а не самих себя. Они искали ящеров, а не самих себя. И наконец нашли… Драконов, но не себя. Тысячу лет назад люди обнаружили наш подземный Чаган, который мы отстроили собственными руками и который стал нашим вторым домом. Драконы сражались храбро, но люди истребляли их одного за другим… Это была не битва, это была самая настоящая бойня. Сын одной худощавой женщины с крючковатым носом спрятался от страха в угол. Там его и забили. Вилами. Женщина кричала так, что люди глохли.
— Как же кричала его мать… — покачал головой старик.
— Это же была… Эта Малони, да? — спросил мальчик.
— Да, — старик кивнул. — Не выдержав боли, она поклялась истребить всё живое. Её ненависть стала её ядом. Слюни драконов и так ядовиты, но она стала самым ядовитым драконом… Первым отравленным был Эган — виновник кровавой бойни, дракон, использованный людьми. Наш глава выжил, но уснул на несколько веков. А Малони исчезла. До меня потом дошли слухи, что она начала травить людей, вернувшись в наземный Чаган.
В подземном Чаганом стояла духота, потому что вeтра, залетающего в пустые глазницы земли, было недостаточно. Ещё казалось, что из-за рассказа старика сюда пришли призраки прошлого: погибшие люди и драконы, виноватые и нет… Каждый хотел рассказать свою правду.
Притихшие драконы зашептались:
— Как вспомню, так страшно становится…
— Глупые люди.
— И не говори.
— Но не все же глупые! Есть и умные, и добрые!
— Но их так мало!
— Люди сами себя ломают, а обвиняют драконов!
— И не говори…
— Не все!
— Но большинство!
— Меня люди тогда ослепили. Я лучше умру, но не исполню больше ни одного человеческого желания! — воскликнул один безглазый дракон, находившийся в человеческом обличье.
— Странно, а меня один баша тогда пощадил… — нахмурился другой, вспоминая события минувших лет. — Наверное, его родители были добрыми и хорошо его воспитали.
— Зато другого воспитали плохо! Помнишь, как он спилил рога Полуночному! — отрезал второй.
Драконы притихли. Все вспомнили…
…Чёрного ящера. Никто никогда не видел его человеческого обличья. И, поскольку испокон веков власть переодевалась по мужской линии, то этого дракона тоже стали считать самцом и прозвали Полуночным, ибо его чешуя и грива были такими чёрными, что даже ночь казалась серой по сравнению с этим ящером. Полуночный был их отцом, а свою мать драконы не знали. Им было известно лишь то, что ею являлась человеческая женщина.