Не молчи, птичка, пой!

О белых цветах, о зелёной траве,

О серебристых ручьях под Луной

И о днях, что уже не вернёшь…

Не молчи, птичка, не молчи!

Когда ты так сладко поёшь,

Я вспоминаю о первой любви…

Закончив петь, Сэнда громко сказал старушке в ухо:

— Я должен идти!

— Иди, мой маленький колокольчик. Если увидишь мою дочь Рит, позови её!

Сэнда быстро вышел из комнаты и спустился вниз. Немного постоял. Успокоился. Вышел во двор: девушкой, «занявшейся детьми», оказалась та самая, в мешковатых одеждах, которая явно страдала по главе. Испуганная, она сидела на длинной скамье, а зарёванные ребятишки облепили её со всех сторон, как цыплята курицу. И поскольку прекратился источник шума, то болтун тоже притих.

— Тебя хоть как звать-то? — спросил Сэнда чаганку.

— Виен Тая, — пролепетала она.

— Я из Павильона! Пропустите! — заорали на улице.

Врата распахнулись и во дворик вошёл Нилан, неся кандалы, длинную цепь и плотный мешок. Сэнда увидел чаганцев, столпившихся на улице: они перешёптывались и старались увидеть как можно больше. Внутрь же зайти никто не решался.

— Она на кухне! Будь осторожен! — Сэнда махнул рукой в сторону кухни и добавил, подавая баша лопату: — На.

Нилан кивнул, взял «оружие» и пошёл туда, куда указал ему помощник главы.

— Нилан! — окликнул его Сэнда.

Баша обернулся.

— Прости, я был груб с тобой, — сказал Сэнда, слабо улыбнувшись.

Нилан улыбнулся в ответ и ушёл. Послышались звуки открывающегося окна, а потом крики. Через несколько мгновений всё стихло.

Вскоре баша вышел из угла, держа на плече хрипящую женщину с мешком на голове. Её руки были скованы за спиной. Сэнда знал, что рот болтуна заткнут кляпом: Нилану ничего не угрожало.

— Её тоже надо сжечь, — сказал Сэнда.

Виен побледнела. В это мгновение во дворик вбежала совсем молоденькая девушка в синих одеждах. Её щёки покраснели, волосы растрепались. Девушка беспокойно теребила цепочку, на которой болталась подвеска в виде стрекозы. Сэнда распахнул глаза от удивления.

— Рит? Что с Рит? — обеспокоенно спросила чаганка.

Сэнда кивнул в сторону болтуна. Девушка заломила руки и прикрыла глаза.

— Я Тину Дану, — прошептала девушка, утирая слёзы. — Я из… Я из другого… Детского приюта. Я пригляжу за детьми.

Сэнда попрощался с девушками кивком головы и ушёл.

Недалеко от Чагана.

Лит осветил девушку горящим факелом: он украл его из одного двора на улице Танцующих Грешников, когда шёл сюда. Глаза зверя засветились, поймав огненные отблески.

Незнакомка, застыв словно кукла, сидела на опавших красных листьях, покрывающих влажную землю. На тонкой девичьей шее зияла глубокая полулунная рана с ровными краями. Один её конец слегка закруглялся вправо. Кровь, стекавшая в глубокий вырез шёлковой рубахи, расшитой витиеватыми узорами, уже засохла и потемнела. За ухом мёртвой чаганки красовался увядающий цветок крокуса. Глаза «куколки» были распахнуты: они подсохли и как будто завалились внутрь. На белкaх виднелись желтовато-бурые участки высыхания. Щёки впали. Лицо приобрело землистый оттенок. Рот приоткрылся, губы стали бурыми, кожа уплотнилась. Взглянув чуть ниже, мужчина заметил натруженные ладони жертвы: там были не только глубокие порезы, но и уже потемневшие ссадины.

— Тринадцатая куколка… — пробормотал Лит.

Перед его глазами предстали ещё двенадцать людей — мужчины и женщины: каждый был наряжен в эти дурацкие пёстрые кукольные наряды, у каждого из уха торчал пурпурный цветок крокуса… Лит горько вздохнул.

Получше осветив тело, сыщик принялся его осматривать, размышляя: «Рана явно сделана посторонней рукой: она равномерно глубока. Горизонтальная. Концы ран — без надрезов. Один её конец слегка закругляется вправо: этот нечеловек — левша. Пока всё, что я о нём знаю. Кровь стекала в одном направлении. Значит, тело не перемещалось после ранения. Самоубийца бы точно дёргался. И раны были бы другие: у самоубийц начало раны глубже, чем конец. К тому же на концах есть поверхностные надрезы. Да, это точно сделал посторонний!».

Глава попытался сблизить края пореза: рана стала прямолинейной. Её длина преобладала над шириной и глубиной. Концы оказались острыми. Лит толкнул тело. Оно завалилось набок. Цветок упал на землю. Сыщик задрал одной рукой эти пёстрые шёлковые одежды и увидел сильные потемнения на бедрах. Большие трупные пятна. Он надавил пальцем на пятно. Оно не исчезло и не побледнело.

«Какие тёмные пятна! Тело точно не переворачивали: нет побледневших следов от прежних пятен, которые перемещаются, если тело перевернуть», — Лит надавил на пятно посильнее. Его цвет не изменился.

«Она была убита вчера ночью, около полуночи. Эта тварь лишила несчастную девушку жизни и посадил её здесь, ожидать меня… Он сумасшедший!».

Сыщик взял её руку в свою и стал рассматривать царапины.

«Судя по мозолям, она из бедняков».

Лит взял другую руку и так же внимательно рассмотрел уже высохшие глубокие порезы и тёмные ссадины: «Ты сопротивлялась или нет? Это прижизненная ссадина или пятно высыхания? Как же там меня учил отец…». Лит зажмурился и задумался. Прошло несколько мгновений. Сыщик распахнул глаза и выпустил её ладонь из рук. Воткнув пылающий факел в землю, мужчина оторвал кусок ткани от шёлковых кукольных одежд и огляделся. В нескольких шагах блеснула лужица, поймав лунный свет. Лит намочил ткань, плотно обмотал ладони чаганки и стал ждать, измеряя шагами расстояние от дерева до дерева.