В общем, когда Бастиана втолкнули в мою комнату и он увидел меня, у него дар речи отнялся.

Ставни в моей комнате были плотно закрыты по совету Тэмирен. Она сказала, нельзя сразу на яркий дневной свет после десяти лет в темнице. И всё равно у него глаза заслезились.

***

– Мэг… ты точно моей смерти хочешь!

– Молчи и иди!

– Ноги себе переломаю. Или шею.

– С каких пор тебя так волнует твоя шея?

– С таких, что я решил, она мне ещё пригодится. Знаешь ли, стимулов жить подольше прибавилось.

И это он ещё о самом главном стимуле не знает.

Я взяла слово с брата, что он ничего не скажет Бастиану о малыше. Решила сама. И пока вот всё не подберу удачный момент. Надо всё-таки постепенно огорошивать известиями. А то оно мне надо, чтоб жених, не дожидаясь свадьбы, от количества разом привалившего счастья помер? Он и так у меня нервный слегка до сих пор, на открытой местности напрягается.

Вот как сейчас.

Я его уже битый час тащу за собой. На глазах у него чёрная повязка – нельзя пока снимать, можно ожог глаз заполучить. Мне приходится многому учить Бастиана заново, как младенца. В том числе видеть.

– Мэг, давай вернёмся обратно? Как хорошо было под одеялом, и смысл был вылезать?

Да.

Под одеялом было хорошо.

Очень-очень-очень хорошо. У меня внутри всё сжалось от воспоминаний. Мы проводили в моей комнате все дни и ночи. Сладкие-сладкие ночи…

В общем, Бастиана из комнаты мне приходилось выпихивать насильно. Он был как зверь, который настолько привык жить в берлоге, что теперь не хочет выходить на поверхность. А надо.

Ну ничего, сегодня я тебе покажу кое-что такое, что ты вспомнишь, зачем!

Тем более, что для первого выхода на свет я выбрала предутренние часы, когда солнечные лучи не жгли, а мягко раскрашивали небо волшебными, неземными красками. Свежий ветер приносил ароматы вересковых пустошей. Я видела, как Бастиан вдыхает его полной грудью и не может надышаться. Он даже спорить забыл, когда понял, почему я веду его так далеко.

Наконец, мы остановились.

Здесь, на вершине холма, не было никого. Пение птиц предвещало таинство, которое свершалось в этом мире каждое утро каждого дня на протяжении десяти лет. Только Бастиан этого был лишён. Я сжала его руку.

– Вот здесь стой! И жди. Чувствуешь?

Он замер, оглушённый множеством запахов, звуков и ощущений, с которыми, кажется, едва мог справляться. Стискивал мои пальцы до боли, но я не забирала у него свою ладонь.

Далеко-далеко из-за горизонта показался краешек солнца.

Бастиан вздрогнул.

Я знала, что лучи поникнут через плотную пелену ткани. И надеялась, что он сможет посмотреть рассвет без риска глазам.

Ещё один луч и ещё… всё ярче и ярче разгоралось солнце нашей новой жизни. Бросая на болезненно-бледное лицо Бастиана мягкие оттенки, делая его снова живым. Я надеялась, что совсем скоро он наберётся сил, надышится свежим воздухом и последние следы его обитания под землёй исчезнут, и он перестанет быть похож на живого мертвеца.

Только шрамы от кандалов останутся на его запястьях навсегда. Придворный лекарь предлагал заживляющую мазь – Бастиан отказался. Сказал, хочет помнить всё. Кто он и через что прошёл.

Ярче и ярче рассвет. Я прислонилась к плечу своего жениха и улыбнулась умиротворённо.

А он взял и потянул руку к повязке.

– Эй, стой! Тебе нельзя! Рано ещё! Вдруг…

Решительно сорвал её и выбросил. Ветер понёс узкую тёмную ленту, и она скрылась где-то в клубах тумана у подножия холма.

Воспалёнными глазами, щурясь, он упрямо смотрел на рассвет. До тех пор, пока я не заставила отвернуться. И всё равно потом неделю ещё жаловался на то, что снова ничего не видит и пляшущие «зайчики» везде. Я сердилась, угрожала, шантажировала и кое-как заставила его выполнять режим и выходить на свет постепенно.

У него получалось привыкнуть к тому, чтобы жить не по ночам, а днём, очень медленно, с трудом. Мы шутили, что сами скоро превратимся в сов. Но Бастиан был сильным. В конце концов, он справился и с этим испытанием.

Первое, что он стал разглядывать на солнечном свету, когда нормальное зрение вернулось полностью, это моё лицо - взяв его бережно в чашу ладоней.

Помню потрясение, с которым он сказал тогда:

– Мэг… я думал, у тебя тёмные глаза. Карие. Я только теперь понял, что они – серые оказывается.

***

Как только Бастиан стал в состоянии путешествовать верхом, мы отправились в Саутвинг. Просто переместиться оба не могли, и я в полной мере прочувствовала все прелести длительных передвижений по континенту, когда не можешь воспользоваться магией. Искренне прониклась сочувствием к простым людям – и как это вообще можно выносить?!