– Ценные – в спальне, - бросает на меня веселый взгляд искоса. – Показать?

– Нет уж, спасибо! Обойдусь как-нибудь, - вспыхиваю я.

Хватаюсь за ручку двери и начинаю открывать… но меня твёрдо берут за плечо и отодвигают назад. Руки у Алана сильные, я и глазом моргнуть не успеваю, как меня будто пушинку с места на место перемещают.

– Сначала я. Не торопись, - говорит строго.

Кажется, кто-то серьёзно вжился в роль моего телохранителя!

При свете дня, да ещё с такой охраной, путь через узкие извилистые улочки Саутвинга больше не кажется мне столь жутковатым и утомительным.

Караульный пост городской стражи, в который Алан притащил моего обидчика, располагается неподалёку, в нижней части города. Это приземистое каменное здание в три этажа, от которого веет казёнщиной за версту. Да ещё и решётки на окнах верхнего этажа. Нижние два – с плотно закрытыми ставнями.

Их вообще много в Саутвинге. Закрытых окон – будто у спящего опущены веки. Город наполовину вымер, ощущение запустения сейчас, когда ярко светит солнце, становится ещё более явственным. Это обидно. Такой красивый город не заслуживает столь печальной участи.

Усатый страж с алебардой при входе долго выспрашивает, кто мы и откуда, зачем и почему. Недоверчиво косится на меня в ответ на заявление Алана, что перед ним – принцесса Оуленда, младшая сестра самого короля. В конце концов, страж заставляет Фостергловера сдать меч и долго ведёт нас по лабиринту коридоров к начальнику стражи. Впрочем, Алан не кажется расстроенным тем, что его лишили оружия – ведь самое опасное, пудовые кулаки, по-прежнему остаётся при нём.

Краснолицый начальник, от которого дешёвой выпивкой разит за версту, быстро вспоминает Алана и ещё более быстро вытягивается в струнку, заслышав мою фамилию. Тут же выясняется, что к подозреваемому в тюремную камеру нам войти конечно же можно, и леди Роверт окажет большую честь, если поможет расследованию.

Почему-то волнение усиливается, стоит сделать лишний шаг по длинному, слабо освещённому коридору, крашенному масляной коричневой краской, который оканчивается единственной дверью с решетчатым окошком.

Начальник стражи долго гремит ключами из необъятной связки на поясе, а потом с угодливой улыбкой отпирает дверь. Та подаётся с угрюмым лязгом.

– Спасибо, дальше мы сами!

Алан включает в голосе властные нотки потомственного лорда в фиг-знает-каком-поколении, и его слушаются беспрекословно. Конечно же, он не дает мне войти первой, затаскивает себе за спину, и я, изнывая от нетерпения, далеко не сразу получаю возможность рассмотреть узника. Потому что из-за такой здоровенной спины ещё попробуй, выгляни.

Наконец, мне это удаётся. Блеклый свет из крохотного окошка под потолком – мы на третьем этаже. В небольшой камере со стылыми каменными стенами есть только узкая койка с соломенным тюфяком, грубо сколоченный стол и стул, да ещё жестяной рукомойник и ведро в углу.

Худой, нескладный и весь какой-то нелепо сложенный мужчина, лежавший на койке спиной к нам, вскакивает, а потом под давлением пристального взгляда рыжего медленно садится обратно.

Алан ничего не говорит, давая возможность узнику понервничать – а того присутствие Фостергловера, очевидно, ввергает в состояние мышки перед удавом. Мне внимания заключённого практически не достаётся. Он меня… как будто бы не узнаёт! А вот я его узнала сразу, аж шишка на затылке начала ныть.

Мой телохранитель выдвигает стул, усаживает меня. Сам становится между мной и подозреваемым, опирается бедром о столешницу, складывает руки на груди. От этого рубаха натягивается, а мышцы выглядят особенно впечатляюще. По крайней мере, мужика впечатляет точно. Он сглатывает, бросает нервные взгляды – главным образом на кулаки Алана, и я замечаю на скуле у этого несчастного, которого мне становится почему-то жалко, кровоподтёк от удара.

У него тощая физиономия, неопрятная небритость, взлохмаченные тёмные волосы и – действительно, прозрачно-голубые глаза! Ни следа зловещей тьмы, которая заливала его зрачки, когда загонял меня в глухом переулке.

– Знаешь эту девушку? – начинает Алан, кивая на меня.

– Не имею чести! – поспешно отвечает мужчина, переводя взгляд с меня на него и обратно.

– То есть, у тебя привычка бить камнем по голове и утаскивать в подворотни незнакомых тебе девушек? – обманчиво-спокойным голосом спрашивает Алан, а мужчина буквально сереет от страха.

– Клянусь, я не понимаю, о чём вы говорите, благородный господин! – заискивающим тоном говорит узник, а в глазах разгорается самая настоящая паника.

Я вздыхаю.

Ни малейшего следа того липкого ужаса, который охватил меня в прошлую встречу с человеком, я не чувствую. И чтобы он врал – тоже. У меня чутьё на лжецов.

Внутренний голос коварно шепчет – где же было это чутье с другим узником в другой темнице? И тогда одно из двух. Либо чутьё твоё гроша ломаного не стоит, либо…

…Либо тебе он никогда не лгал.

Острое чувство тоски бьёт меня под дых, когда я меньше всего этого ожидаю. Наверное, всему виной обстановка, которая слишком напоминает мне о прошлом.