***

Ветки царапают лицо, бегу напролом, совершенно не заботясь о том, что оставляю за собой множество следов по которым меня легко можно найти. Самое главное, уйти как можно дальше, а уже после заметать следы. От быстрого бега задыхаюсь и постоянно запинаюсь об выступающие корни деревьев.

Дышу шумно, с хрипами, переходящими в кашель. Ноги дрожат от напряжения. Страх после случившегося на поляне с одарёнными отступает. Но легче от этого не становится.

Я совершенно потеряна и пуста внутри. Не знаю, когда Аарон стал для меня настолько важен, но привязанность к нему в полной мере я ощутила только сейчас. Меня скручивает и выворачивает наизнанку от одной мысли о смерти дознавателя.

Переживаю и бездумно бегу до тех пор, пока моё внимание не привлекает странный шум, отличимый от других звуков свойственных лесу. Прижимаюсь к земле и выжидаю, пытаюсь определить источник беспокойства, но ничего подозрительного не слышу. Поднимаюсь на локтях и оглядываюсь по сторонам, выбирая безопасный путь к очередному бегству. Осторожно, стараясь не оставлять следов, крадусь перебежками от дерева к дереву, а удостоверившись, что ушла на достаточно большое расстояние ускоряюсь.

— Эмма! — разносится эхом голос брата.

Меня пробирает дрожь, безумно хочется ответить, но вместо этого я приседаю, стараюсь быть незамеченной. С обручем на шее, я не смогу ему помочь. Но в моих силах добраться до одарённых, живущих в осеннем лесу, и, рассказав им всю правду, просить помощи. Не знаю, как они отреагируют на то, что я одарённая огнём, но других вариантов у меня нет. Я лишь надеюсь, что у них тоже есть дознаватель, способный отличить правду от лжи.

Голос Эмира постепенно отдаляется, а потом и вовсе затихает.

— Спасу, спасу! Я тебя спасу! — твержу себе для успокоения, чтобы побороть отчаяние.

От горечи во рту меня тошнит. Я совершенно не знаю куда идти и скорее всего давно сбилась с пути, заблудившись в лесу, где меня ищет отряд одарённых. Учитывая, что силы на их стороне, довольно очевидно, чем всё закончится.

Вздыхаю и, взяв волю в кулак, бреду дальше. Я должна быть сильной ради спасения брата и памяти Аарона.

Всю дорогу всхлипываю, позволяю слезам течь по измазанным грязью щекам, а сердцу сжиматься от боли.

Ближе к вечеру из моей груди всё чаще вырывается кашель, сознание мутнеет, а тело наливается тяжестью. В какой-то момент я понимаю, что меня трясёт от озноба, а не от переизбытка чувств. Я заболела.

Идти дальше — нет сил, я едва не валюсь на землю от накатившейся слабости. Во рту жжет от сухости, перед глазами появляются пятна. Чтобы остановиться и передохнуть ищу укромное место, долго петляю, ища подходящий вариант. Не найдя ничего лучше, прячусь между кустами и закрываю глаза, пытаясь прийти в себя.

Головокружение настолько сильное, что мне приходится лечь. Мысли путаются, и я погружаюсь в темноту.

Не понимаю, сплю или нет, но очередной раз, разлепив веки, вижу полосу алого заката и подсвеченные оранжевыми оттенками облака. Меняя положение тела, кашляю и с ужасом замечаю движение слева.

Всё происходит настолько стремительно, что я не успеваю сорваться с места. Меня обхватывают за талию и удерживают на месте, рот закрывают рукой, заглушая яростный крик.

— Эмма! Спокойно!

Голос Аарона набрасывает на тело оцепенение. Ноги подкашиваются, время будто бы останавливается, в голове всплывают яркие образы его уверенного спокойного взгляда, когда на нас напали, лёгкой ухмылки едва коснувшейся его лица, когда одарённые обсуждали насколько он слаб и то, как я звала его, пытаясь поймать его взгляд в последний раз.

— Неженка ты только сознание не теряй, — Аарон разворачивает меня к себе и убирает с моего лба прилипшие пряди волос. — Да у тебя жар, — недовольно произносит он, а я смотрю на него округлившимися глазами и никак не могу выдавить из себя хоть что-то. — Вся в порезах, — хмурится дознаватель.

Язык во рту заплетается, мычу нечто непонятное, ощупываю его лицо, оттягиваю кожу на щеках, прохожусь подушечками пальцев по губам.

— Да я это! Я, — недовольно бурчит Аарон, а меня после его слов будто прорывает.

Реву взахлёб, обвиваю его шею руками, поднимаюсь на носочках целую щёки, губы, шею — везде докуда могу дотянуться.

— Успокойся, — Он хлопает меня по ягодицам и ощутимо сжимает, так, что я на мгновение останавливаюсь. — Я тоже рад тебя видеть, — смотря мне в глаза, с улыбкой говорит Аарон.