Послышался стук колес и недовольное мычание быка. Видимо, какой-то чжун перегородил тракт.

Юншэн тяжко вздохнул и заставил себя очистить голову от лишних дум. Даже если Шанди послал ему знак, у него еще будет время поразмыслить над ним. Сейчас же придется вернуться к насущным делам...

Нечто влажное коснулось правой руки. Советник вздрогнул, но спустя миг расслабился.

«Я совсем рассеянный сегодня».

Из сумрака гуанцзяо показалась знакомая рыжеватая головка. Глазки-бусинки озорно блестели в темноте, усики на овальной мордочке забавно подрагивали.

— Проголодался, мой старый друг? — тихо молвил советник и нежно провел пальцами по меху зверька.

Тот довольно пискнул, забрался Юншэню на колени и выжидательно уставился на него.

«Что с нами делает время?».

Да, его шерстка уже не такая гладкая, и во взгляде можно увидеть тень прожитых лет. Но он все так же любит его. Любит столь же сильно, как и раньше.

— Я знал, ты захочешь покушать, — Юншэн протянул левую руку за сиденье, — поэтому прихватил в дорогу парочку сочных побегов.

Зверек снова довольно пискнул, вызывая на лице советника счастливую улыбку. Однако в глазах Юншэня промелькнула печаль.

«Жаль, что ты стареешь еще быстрее, чем я».

Пара мгновений, и вот уже свежие стебельки быстро исчезают в пасти под аппетитное чавканье.

— Тебя-то я не предам, мой старый друг, — советник вновь провел пальцами по рыжеватой головке, — никогда.

Зверек не ответил. Он уписывал за обе щеки долгожданное угощение, а гуанцзяо продолжал свой путь меж полей.

***

Дворец вана стоял напротив Храма предков. Единственное здание во всем Хучене, в котором дерева было больше, чем глины. Покатая крыша из бамбука венчала одноэтажный высокий дом. Чтобы добраться до него нужно пройти через арочный проем небольшой, но крепкой стены, миновать площадь, где имелся выход в сад с лунными воротами[1] и подняться по пологой лестнице на возвышение, откуда и смотрела на город обитель светлейшего Лаоху.

Перед стеной у входа несли стражу два воина в кожаных доспехах, с копьями в руках и мечами на поясах. По обычаю их плечи покрывали шкуры — волчья того, что слева и тигриная того, что справа. Заметив Фу, гордо шагающего в их сторону, оба почтительно поклонились и не смели поднять взор выше подбородка. Поэтому не видели, как военачальник приблизился и ответил сдержанным кивком.

— Приветствуем почтенного гуна! — хором молвили они. — Да прольет над тобой Шанди чистейший свет!

Фу снова кивнул. Оказавшись на пороге дома своего Повелителя, он почувствовал легкое возбуждение. Такое же, как перед битвой. Но ничем не выдал себя. Его голос не дрогнул, а лицо осталось непроницаемым.

— Я бы хотел узнать, окажет ли ван милость принять меня.

— О! — воскликнул один из стражей. — Светлейший Лаоху будет рад узнать от тебя подробности славного похода.

Военачальник поджал губы. Очевидно, то была всего лишь лесть. Но и задерживать его они не посмеют. Не обращая больше на воинов внимания, гун переступил порог и оказался на квадратной площади. Справа виднелся проход в сад. Даже отсюда можно ощутить аромат благоухающих цветов и щебетание птиц. Но Фу сейчас сие не волновало. Его вообще мало интересовали красоты садов. И он никогда не понимал своей жены, любящей подолгу находиться среди прудов под сенью огромной сливы.

«Просто слишком молода».

Не колеблясь, Фу уверенно зашагал к лестнице, на каждой ступени которой, словно почетный караул, выстроилась стража вана. С волчьими шкурами слева и тигриными справа. Луки за спинами, мечи на поясах. Каждый склонял голову, когда военачальник проходил мимо, но на этот раз тот не отвечал. Гун смотрел перед собой — на вершину лестницы. Ведь там его уже ждали.

Статный муж в нагруднике, покрытом бронзовыми пластинами, и мечом на поясе торжественно стоял у самого края, уперев руки в поясницу. Доспех ярко переливался в лучах солнца. Однако во взоре стоящего не было высокомерия или гордости. Даже отсюда Фу видел, как взгляд Яня наполняется нетерпением и теплотой. Он был моложе. Волосы, убранные в пучок, не имели налета седины. На лице гораздо меньше морщин. Тем не менее оба они начинали с малого. И знали, как трудно добиться высот.

Достигнув последней ступени, Фу остановился. Губы Яня расплылись в светлой улыбке.

— Ты даже не запыхался, — сказал он, — а мне стоит пройтись пару раз вверх и вниз, как сердце заходится, будто на ложе с красавицей.

— Походы закаляют тело, — коротко ответил гун.

Лицо Фу по-прежнему оставалось непроницаемым, аки камень. Но Янь все видел. Видел по глазам, что радость от встречи взаимна.

— Счастлив, что ты вернулся домой, — молвил страж вана и крепко обнял старого друга. Тот ответил также крепко.

— Сможет ли он принять меня? — отстранившись, спросил Фу.

— И не смей даже сомневаться! Лаоху желает услышать все из твоих уст. Он как денлянг[2] перед водопоем — чист, благороден... и нетерпелив.

— В отличие от меня.

Янь удивленно вскинул брови, но потом догадался, что имел ввиду Фу. Ведь он так и не смыл с себя кровь, грязь и дорожную пыль.

— Уверен, светлейший ван простит тебе твой внешний вид, — заверил страж, — ибо не хочет ждать...

— Нельзя приходить нечистым к вану и в Храм предков, — отчеканил Фу, — сначала пусть проводят меня в место омовения.