Советник язвительно добавил:

— Или это я не вызываю в тебе доверия?

О, он мог бы ответить на сей вопрос. Мог бы, да не станет. Последний, кто заслуживал доверия в его глазах, это советник Юншэн. И пусть он не кичится десятилетиями верной службы вану. Предатель остается предателем навеки. И Фу своего взгляда не изменит. Жаль, Повелитель не всегда прислушивается к нему.

— Я уважаю тебя, почтенный советник, — гун нашел в себе силы поклониться, — но выше вана для меня нет никого.

И вновь едва заметная усмешка дернула губы Юншэня. Однако она пропала так же быстро, как и в прошлый раз.

— Восхищаюсь твоей преданностью нашему светлейшему Лаоху, — ответил он.

Фу ничего не сказал. Лишь продолжал демонстративно сжимать губы в волевую линию.

Хитро прищурившись, Юншэн отвесил поклон и, не без удовольствия, добавил:

— С твоего позволения, вынужден с тобой расстаться, почтенный гун. Дела военные, конечно же, важны, но дела мирные требуют куда больших ума и выдержки.

Вся кровь отхлынула от лица военачальника. Ему словно прилюдно дали пощечину. Однако больше он ничем не выдал своего гнева. Лишь заставил себя ответить на вежливый жест.

— Хорошего дня, господин советник.

— И тебе, почтенный гун.

Юншэн усмехнулся на прощание, сверкнул желтым одеянием и скрылся в богатом гуаньцзяо. Фу заблаговременно отошел в сторону.

— Дорогу! Дорогу! — вновь хором заголосили слуги советника, направляясь к восточным воротам.

Спустя пару минут движение возобновилось. Люди неторопливо прогуливались или шли по своим делам. Некоторые рисковали и бросали осторожный взгляд на Фу. Тот стоял посреди дороги бледный, как полотно. И только когда голоса слуг Юншэня стихли вдали, он сбросил оцепенение.

***

Храм предков. Святейшее и незыблемое место всего Хучена. Так считал Фу. Так считали все. Не было обители сакральнее, нежели она. Даже дворец вана уступал по значимости священной роще в умах людей клана Лаоху.

Широкая площадь, покрытая белой известью... Она так ярко сияет на солнце, будто снег под лучами дневного светила. По обе стороны, с запада и востока, выстроились прямоугольные дома местных гунов и хоу[2]. Жилище самого Фу стояло чуть дальше на запад. Святилище располагалось почти у самого края обрыва, с вершины которого открывался прекрасный вид на окрестности. Могучая река Матери вод несла свои потоки на юг, плавно извиваясь меж джунглей и деревень подобно огромному змею. Змею, несущему жизнь и процветание. Дальше на западе виднелись густые леса, плавно переходящие в горы на горизонте. Яркий отблеск ледниковых шапок был виден даже отсюда.

Вдохнув полной грудью, Фу ощутил запах хвои, словно он очутился посреди горной чащи. Ветер тихо шумел в ветвях сосен и елей, в которых стоял Храм. Здесь было тихо. Несмотря на разгар дня. Ибо не смеет никто нарушать покой предков. Лишь чтить их да возносить молчаливые молитвы. Где-то там, среди крепких стволов и в тени деревьев, стоял каменный алтарь. А на нем — бамбуковые таблички, инкрустированные золотом. Драгоценные узоры образуют слова, и из них складываются имена достойных предков.

Гун сделал шаг навстречу святилищу. Известь приятно хрустела под ногами. Как будто его верный шапи[3] Гоу грызет птичью косточку. Храм стоял на небольшом возвышении, к нему вели широкие каменные ступени. Сейчас по ним спускался молодой хоу в красном одеянии. Черные, как смоль, волосы убраны в тугой пучок на макушке. Завидев военачальника, он низко поклонился, но не произнес ни звука, памятуя об обычае не нарушать священной тишины. Фу ответил тем же. Подождал, пока хоу удалится, и воздел взор к соснам. Ветер продолжал тихо шуметь меж ветвей, осыпая иголки на землю. Тишина, покой и умиротворение.

Гун остановился у подножия лестницы и почтительно склонил голову, вознося молчаливые молитвы предкам и благодаря Шанди за то, что помог одержать победу над врагами любимого вана. Нет, он не пойдет сейчас к алтарю. На его лице дорожная пыль, а на доспехах кровь и грязь. Негоже являться перед ликом духов в таком виде. Это оскорбит их. Но не прийти сюда Фу не мог. Поэтому он просто отдал дань уважения. Не мог этого не сделать.

Так он стоял около минуты. Стоял и слушал, как ветер играет ветвями хвои. Тихий шелест напоминал шепот. Шепот предков. И Фу казалось, что они гордятся почтенным гуном. Кивнув в благодарность, военачальник развернулся и покинул святилище. Долг исполнен. Теперь — его ждет дворец Лаоху.

***

— В-вы т-точно н-никого не в-видели? — поинтересовался Танцзин у двух стражников восточных ворот.

Те недоуменно переглянулись. На простых крестьянских лицах отразился легкий испуг. Их итак силком загнали в ополчение, а если еще господин воротник серчать начнет, то жизнь вовсе медом не покажется.

— Нет-нет, бо, — затараторил первый, — предками клянусь, не было тута никого.

— Истину глаголет брат мой, — вторил ему другой, — не видели чужаков али оборванцев. А если бы объявился такой — так приказ почтенного мы помним. Никого на стены не пускать.