— Это неприемлимо, — равнодушно ответил Лаоху. Подобные мелочи его слабо интересовали.

— Я велел Танцзину найти нарушителя и наказать тех, кто допустил.

— Что-нибудь еще?

Ван заметил, как мышцы лица Фу слегка напряглись, когда он ответил:

— По пути я встретил главного советника.

— Между вами состоялся разговор?

Фу молча кивнул.

Лаоху ухмыльнулся правым уголком рта:

— Вижу, что не очень приятный. Впрочем, как и всегда.

— Ты знаешь мое отношение к нему, — сухо изрек гун.

— Мне ли не знать, — махнул рукой Лаоху, продолжая вальяжно вышагивать, — ты же считаешь его предателем.

— Он и есть предатель.

— Это было давно. Больше десяти лет прошло с тех пор. И Юншэн не сделал ничего, чтобы заподозрить его в дурных намерениях.

— Он из рода чжунов, — презрительно молвил Фу, — думает лишь о них, себе и...

— Довольно, — мягко, но решительно прервал ван, — давай не будем позволять старику вставать между нами. Оно того не стоит, Фу.

Военачальник молча поклонился, признавая за Повелителем право решать. Однако в глубине души был с ним не согласен.

— Юншэн способный управитель, — добавил Лаоху, — без его знаний и умений Хучен не достиг бы того процветания, что имеет сейчас, — ван развел руками, — оглянись. Город растет. Люди богатеют. Амбары ломятся от зерна, кубки от меда, а животы скота от корма. Нам уже тесно за этими стенами, и я собираюсь возводить новые, — он на секунду умолк, а затем продолжил, — вот почему жаль, что ты не привел с собой си.

— Прости мою оплошность, светлейший ван, — не поднимая головы, сухо молвил гун.

Правитель подошел к нему, ухватил за плечо и хорошенько встряхнул:

— Брось этот унизительный тон, Фу! Разве я сказал, что ты в чем-то виноват? Знаешь в чем твой главный недостаток?

Военачальник поднял взгляд и не увидел на лице Лахоу и доли раздражения. Оно оставалось все таким же по-отечески снисходительным.

— В чем, Повелитель?

— Ты принимаешь все на себя, — улыбнулся ван, — даже сущую мелочь, — и прежде, чем Фу успел ответить, добавил, — но именно за это мною и любим. Где я найду еще столь открытого и преданного друга?

— Янь, — тут же молвил гун.

— А, — Лаоху отпустил его плечо и тихо рассмеялся, — он любит красиво изрекаться. Как влюбленная женщина. Порой у меня уши вянут от его речей. Ты же время на разговоры не теряешь. Знаешь ведь, как оно дорого властителю.

— Да, почтенный, — глаза Фу чуть просветлели.

— Вот и хорошо, — ван вновь стал вышагивать по залу, — и не бери в голову то, что говорит Юншэн. Пусть старик занимается своим делом. Просто знай — ты никогда не будешь в моих глазах ниже, чем он.

Фу поклонился:

— Я готов быть хоть на уровне си, но служить подле тебя.

И снова эта отеческая улыбка:

— Твоя верность дороже всяких сокровищ, гун. Ты заслужил быть рядом со мной. А еще ты заслужил отдых и честь. Посему... готов ли ты исполнить мой приказ?

Военачальник выпрямился:

— Всегда и везде, бо.

— Прекрасно. Тогда ступай домой и отдохни. Юная Сюин наверняка уже ждет не дождется твоего возвращения.

Фу и сам соскучился по супруге. Вот только сомневался, что та сильно жаждет встречи. Разумеется, обременять своими думами светлейшего он не собирался.

— Я повинуюсь, почтенный, — склонился гун.

— Прекрасно, — улыбнулся тот, — а через пару дней будь готов принимать участие в торжествах по случаю твоей победы. И не вздумай сидеть на них с лицом, будто кислый фрукт проглотил. Знаю, для тебя непросто, но все же, постарайся.

— Ради тебя я постараюсь, бо.

— Ради себя, — с улыбкой поправил Лаоху, — я намерен отпраздновать с величием и размахом. Через пару дней должны привезти мед с севера. Уже приготовлен бамбук[4]... в общем, все пройдет великолепно.

— Разве запасов меда Хучена не хватит?

— Конечно, хватит, — Лаоху задорно подмигнул, — но я уверен, выпито будет немало. А я привык держать запасы полными. Уж этому-то меня Юншэн научил.

Вновь прозвучавшее имя главного советника заставило Фу слегка омрачиться. Это заметил ван и поспешил отпустить гуна.

— На сегодня все. Ступай же и отдохни. Ты заслужил покой, как никто другой.

— Твоя воля для меня закон, — отчеканил Фу, поклонился и развернулся, чтобы удалиться.