— Аи, — прошептали потрескавшиеся губы.

В этом вопле маленькой девочки было столько боли и отчаяния, что бортник напрочь позабыл о невиданном существе. Он резко развернулся. Окоченевшие ноги плохо слушались, и Джен едва не растянулся прямо на берегу, но чудом сумел сохранить равновесие. Шатаясь, словно пьяный, кинулся обратно в деревушку. Изо рта вырывалось горячее дыхание, превращаясь в пар. В висках пульсировала кровь, которая с трудом доходила до онемевших пальцев. Но Джен не обращал ни на что внимания. Он никогда не слышал столь отчаянного детского крика.

— Аи!

Из селения донеслись вопли ужаса. Они смешались в единый гул, в котором сквозили страх и боль. Волосы Джена встали дыбом. Он продолжал бежать на одеревеневших ногах. Разум отказывался понимать, что происходит. Осталось лишь желание — помочь Аи. Поэтому бортник не оборачивался, смотрел перед собой. И не видел, как голова на длинной шее нависла над старейшиной.

Юн не мог оторвать зачарованного взора от существа. Он уже почти не чувствовал тела, скованного морозом. Словно кролик перед питоном, нань смотрел в эти ледяные глаза и на холодное дыхание из разверзшейся пасти. Треск в воздухе нарастал.

С полностью онемевших губ сорвался едва различимый шепот:

— О, духи, что же это такое?

Старейшина не слышал криков позади себя. И не попытался даже шевельнуться, когда мощная струя окатила его с ног до головы, превращая в ледяную статую...

Добравшись до первых дворов, стоявших полукругом на небольшой поляне, Джен резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Сердце на секунду перестало биться... чтобы потом громко удариться о ребра. Вся кровь отхлынула от лица, а глаза выскочили из орбит. К горлу подступила тошнота.

Пронизывающий ветер разгуливал здесь. Но он не качал верхушки деревьев или хвойные ветки. Лес стоял неподвижно... как фигуры из льда, замершие в различных позах. Все с лицами, искаженными паническим ужасом. Джен видел, как под толщей льда, переливающегося в лучах солнца, по коже стекают капли воды. А обезумевшие от страха глаза безжизненно устремлены в одну точку. Он узнал их... узнал их всех. И прежде, чем разум успел осмыслить увиденное, раздался громкий треск. Будто терракотовый кувшин разбился о камень. Бортник вздрогнул и повернул голову на звук.

Он увидел, как одна из жутких статуй рассыпается на мелкие осколки. Как кусочки льда смешиваются с кровью и останками тел. Взгляд скользнул чуть дальше. Узрел нечто, похожее на огромные когтистые лапы, испачканный внутренностями. Мощное тело, отливающее молочным цветом, которое переходило в длинную и тонкую шею. Невольно взгляд бортника начал подниматься все выше и выше, пока не достиг того, чем заканчивалась эта жуткая картина.

Изо рта вырвался слабый сип:

— Еще... еще?

С высоты, равной половине сосны, на него взирали пронзающие глаза, налитые льдом. Из приоткрытой зубастой пасти доносился приглушенный рокот. Будто вдали с гор сошла снежная лавина и теперь стремительно приближалась сюда. И не было жизни в этих глазах, как не было ее и в застывших статуях.

— Аи, — внезапно опомнился Джен.

В этот миг голова на тонкой шее стремительно рванула вниз, и бортника окутала тьма.

***

— Мама! Мама!

Аи отчаянно пыталась дозваться до Шу, но та продолжала сидеть неподвижно.

Девочка была страшно напугана. Как только поднялся, не пойми откуда взявшийся ветер, в мгновение ока превративший всех в ледяные статуи, она спряталась в доме, накрывшись с головой соломенной циновкой. Маленькие ладошки тряслись от холода и страха. Она замерзала, но боялась выйти и позвать на помочь. Снаружи доносились крики, леденящие душу не хуже, чем внезапный мороз. Потом раздался громкий треск, будто глиняный сосуд разбили о камень, и мерзкий звук разрываемой плоти. Затем все стихло. И тишина оказалась еще пугающей чем то, что произошло до этого. Ведь она наступила так внезапно...

Девочка не знала, сколько прошло времени, пока к ней не явилось осознание — надо выбираться. Позвать на помощь. Осторожно, Аи выглянула из-под циновки и прислушалась. Тишина... Полная. Давящая. Звенящая... Мертвая.

Аи всхлипнула и поднялась, готовая вновь юркнуть под циновку. Снова прислушалась. В безмолвии и сумраке бедняцкой хижины ее дыхание казалось слишком громким, а пар изо рта — слишком ярким. С трудом справившись со страхом, девочка сделала пару неуверенных шагов к выходу. Мама по-прежнему сидела на пороге и смотрела в сторону гор. Она не шевельнулась, когда началась суматоха. Не двигалась и теперь. Однако что-то было не так... не так, как раньше.

— Мама? — осторожно позвала Аи.

Та не ответила. Солнечный свет падал на ее застывшую фигуру, заставляя переливаться загадочным светом. Девочка не сразу догадалась, что это лед. Только когда пальчики коснулись знакомого плеча и обожгло кожу, она поняла...

— Мама! Мама!

Несмотря на сильный холод, она обняла мать и попыталась тряхнуть, но бесполезно. Та сидела неподвижно, будто высеченное из скалы изваяние.

— Мама! Мама!

В голосе Аи засквозили рыдания и отчаяние. Глаза той, кто оберегал ее и любил, по-прежнему были устремлены на тропу, ведущую в горы... Только теперь в них не было жизни.