– Ну хочешь денег. У меня есть немного. Возьми, здесь сотни три. Отпусти только.

– Давай двигай.

Я уже засомневался, может действительно отпустить парня.

Вдруг раздался выстрел. Инстинкт бросил меня на траву и, перекатившись, я высунул голову. Уголовник лежал простреленной головой ко мне.

– Сашка, пограничник, это я, Шатун. Не стреляй.

Он появился у трупа и в знак миролюбия закинул винтовку за плечо. Я поднялся.

– Зачем ты его, Шатун?

– Ты думаешь он уголовник. Это подставная утка. Его тебе специально подсунули. Вдруг ты, его да и отпустишь.

– А если бы я его привел в лагерь?

– Там тебя у лагеря поджидают стражники. Если приведешь этого типа, тебя помилуют, а если нет... прибьют.

– Значит это проверка?

– Да, но считай я тебя спас. Признайся честно, ведь у тебя была мыслишка отпустить этого несчастного красавца.

– Была.

– Ну вот, видишь.

Шатун наклоняется над трупом и шарит карманы.

– Смотри ты, нож, деньги. Ты даже его не обшарил.

Он нагло забирает все себе.

– Сейчас надо сматываться. Они наверняка за тобой послали соглядая и на звук выстрела он может подойти сюда.

– Не подойдет. Он мертв.

– Неужели ты его ухлопал?

– Не я, рысь.

– Все равно пошли. Тебе сейчас в поселок нельзя. Прибьют. Я тебя проведу через болото прямо в город, а там мотай на все четыре стороны.

– Да, пожалуй ты прав.

– Жалко Лешку, три года тому назад, я не мог так же его спасти.

– А мне сказали, что ты его убил.

– Его убил Васька-убивец. Он так же шел за ним и когда тот, дурачок, расслабился и отпустил подсадного, его и пришлепнули. Кстати, это здесь недалеко.

Я иду за Шатуном, прямо на Юг к болоту, уже минут двадцать. Вдруг он останавливается.

– Вот здесь, Лешка убитый лежит.

Он стволом раскидывает хворост под елью и я вижу скелет в драной и погнившей форме стражника.

– Видишь, дырки на черепе?

От виска до проушиной дырки черепа, видны три ровных пулевых отверстия.

– Такое можно сделать только из автомата. Васька и полоснул по нему сбоку.

Шатун опять закидал хворост на кости.

– Тебя это то же бы ждало. Идем быстрей. Мало ли что еще придумал ваш старшой.

Подходим к болоту и тут Шатун уверенно подходит к зеленой ряске охватившей островки кочек.

– Иди за мной. Здесь под водой две жердины. Старайся не спешить, ощупью.

Действительно две скользких жердины позволяют пройти метров пять. Потом под ногой опять жерди, но уже три и по импровизированному мостику мы проходим метров триста.

– Здесь по кочкам. Иди лучше мне в след,- командует Шатун.

Теперь два километра мы скачем, как кенгуру, по ржавым выступам мха. Болото начинает густеть сосенками и Шатун уже уверенно прет по едва видной тропинке. Мы выходим на твердую землю.

– Это большой остров,- поясняет шатун.- Здесь, лет сто тому назад, жили староверы. Спасались от батюшки царя. Потом вымерли, а постройки их остались. Мы, пожалуй, в них сделаем привал, а завтра утром пойдем дальше.

Среди сосен великанов стоят постройки мертвой деревни. Тихие улицы и раскрытые ворота и калитки, отдают жутью. Мы проходим мимо закопченного сруба, на котором полупровалившаяся крыша и крест боком провисают над головой.

– Что это?

– Это их молельня.

– Погоди.

Я подхожу к двери и пытаюсь ее открыть, но она не поддается. Тогда ударом ноги вышибаю прогнившее дерево. Дом шатается и часть кровли с грохотом падает на пол. В пустой, черной комнате, освещенной светом дыры потолка, на стенке, почти под потолком, образ святого, похожего на Николая-чудотворца. Краски совсем потемнели, но позолота на одежде и нимбе святого резко выделяют его голову и фигуру.

– Ух ты,- раздается сзади голос Шатуна.- Сколько бывал в этой деревне и сюда не раз заглядывал, а вот этого не видел. Поди дорогая икона?

– Очень. Цены ей нет. Мы крышу разрушили, она теперь окончательно сгниет.

Шатун подходит и, встав на цыпочки, пробует икону снять.

– Не трогай, она наверняка вся проточена червем. Здесь нужен реставратор.

Но Шатун все же снял икону.

– Действительно, вся в дырьях, но смотри какая крепкая. Ладно, я ее здесь в деревне оставлю, не гнить же ей действительно.

Он подхватывает икону, мы выходим из молельни и, пройдя шагов десять, слышим сзади грохот и шум. Сруб рухнул.