Шрифт:
И н г а (смущенно). Люцци? Нет, там ее нет.
Д о к т о р. Но она здесь, с вами?
И н г а. С нами, с нами. Где же ей быть?
Д о к т о р. Надеюсь, что вам ничего плохого не грозит.
И н г а. Не знаю, отец, что ты в данную минуту считаешь для нас плохим… Что это? У тебя кровь на рукаве.
Д о к т о р. Это в аптеке. Я перевязывал раненых.
И н г а (напряженно). Чьих раненых?
Д о к т о р (смущенно). Ну, тех…
И н г а. А-а, значит, есть раненые?
Одиночные взрывы.
Д о к т о р. Ого! Ручные гранаты, если не ошибаюсь…
И н г а. Отец, скажи мне правду. Может теперь все еще измениться или нет?
Д о к т о р. Вот об этом я сейчас и думаю. А не лучше ли вам, Инга, вернуться домой?
И н г а. Теперь это не так важно.
Д о к т о р. Напротив, очень важно, деточка. Если наши придут сюда, вам необходимо быть дома, в своей квартире. Нехорошо, если вас застанут здесь, в квартире чужих офицеров. Каждый должен быть теперь на своем месте…
И н г а (насмешливо). А ты, разумеется, в аптеке, среди раненых чужих офицеров…
Д о к т о р. Я — другое дело, я выполняю свой долг.
И н г а. Тогда скажи, что должна делать я, я?
Д о к т о р. Увы, дитя мое, мы не можем повлиять на события, от которых зависит наша судьба… Можем быть только на своих местах. Вот все, что мы можем.
И н г а. Ты так думаешь? (Берет его под руку, ведет к входной двери.) В таком случае уходи, отец, уходи. Не мешай мне. Ну иди же, иди в свою аптеку!
Д о к т о р. Инга, умоляю тебя, подумай о нас всех. Мы должны теперь любить и поддерживать друг друга, как никогда… Должны… (Взволнованный, уходит.)
По лесенке из мансарды медленно спускается Л ю ц ц и.
Л ю ц ц и. Ты не знаешь, где он?
И н г а. Кто?
Л ю ц ц и. Как — кто? Михал. Я проснулась, когда он уходил. Снизу доносился какой-то шум, но я тотчас снова заснула. Что это за шум?
И н г а (презрительно). Стреляют. Может быть, и он (подчеркнуто), Михал, тоже…
Л ю ц ц и. В кого?
И н г а. Не догадываешься? В немцев!
Л ю ц ц и. А-а… (Бежит к окну, смотрит, возвращается.) Значит, здесь немцы? Откуда они взялись?
И н г а. Пока они еще у себя дома, дорогая сестра.
Л ю ц ц и. Хорошенькое дело. Что же теперь будет? Почему Михал ничего не сказал?
И н г а. Вероятно, не хотел нарушать сон, который ты так честно заслужила. Впрочем, твои дела меня не интересуют.
Л ю ц ц и. Нет. Неправда. Ты же думала о моих делах, всю ночь думала.
И н г а. Не мучай меня.
Л ю ц ц и. Зато я не совсем уверена, стоит ли тратить на это больше времени, чем на то, чтобы раздеться или одеться. Это ужасно, да?
И н г а. Ты никогда не думала слишком много, Люцци.
Л ю ц ц и. Возможно. Порой я живу как во сне. Вижу какое-то существо, похожее на меня. Оно что-то делает. Но я не уверена, я ли это и почему делаю то или другое…
И н г а. Очень удобная позиция — за сны не отвечают.
Л ю ц ц и (снова подходит к окну, прислушивается, возвращается). Почему, почему они должны убивать друг друга?
И н г а. Не беспокойся. Живым кто-нибудь обязательно останется…
Л ю ц ц и (убежденно). Михал.
И н г а (насмешливо). Ты хочешь сказать, что тотчас же, вдруг влюбилась?
Л ю ц ц и. Нет, не то. Я только хотела избежать твоей участи… Хотела воспользоваться правом выбора… А кроме того, я должна была понять, где же конец пустоте, которая нас окружает. Я не труслива, но боюсь одного — пустоты. Теперь я знаю — достаточно мгновения, чтобы избавиться от тумана, окутавшего нас.
И н г а (тихо). Времени, нужного на то, чтобы раздеться.
Л ю ц ц и (думая о своем). Если те придут сюда, мы с Михалом спрячемся на самое дно. Переждем, все переждем… Он тоже боится пустоты. Он говорил, что ему некуда возвращаться, что мы, немцы, отобрали у него все. Но я с ним не согласна. Человек должен жить только для себя — ты сама в этом убедишься, Инга, — только для себя. Они не знают этого. Просидели пять лет за решеткой, как стадо зверей.