И е р о н и м. Так я же сказал: пригодится вешать шинели.

П а в е л. Сам повесься! Мне еще не доводилось встречать людей с более глупыми физиономиями, чем сейчас у вас. Ну что же это получается? Величайший обман! Домики красивые, кровати удобные, в кладовых изобилие, но где же, извините, немцы? Где немцы, которые, как мы в течение пяти лет воображали, будут чистить нам, офицерам, сапоги да еще говорить «спасибо», вздумай мы поблагодарить их пинком? Где они, я вас спрашиваю? И это свобода, о которой мы так мечтали пять лет? К черту такую свободу!

Все молчат, удивленные.

Ну, говорите! Давайте же делать что-нибудь, иначе я все тут разнесу.

Я н (иронически). Павел прав. Свобода так свобода. Понюхать недостаточно! Нужно сразу за морду и прижать коленкой. Хочу — значит могу.

П а в е л. А ты как думал? Поэтому мне и не нравится этот первый день свободы. Прошло почти двадцать часов, как мы выбрались из-за колючей проволоки, а что я, собственно, могу делать? Спать либо слушать ваши опостылевшие голоса? Из двух зол предпочитаю меньшее — спать.

И е р о н и м. Что ни говори, а все же сегодня будешь спать не на нарах, а на супружеском ложе господ Клюге. А это уже кое-что. Пять лет даже подумать об этом считалось преступлением.

П а в е л. Я предпочел бы собственными руками выгнать из постели этих Клюге. Всех Клюге, из всех кроватей, из всех квартир этого городка! Понимаете?! Вот чего я хочу.

Я н. А они взяли да сами улепетнули и, наверно, сюда уже не вернутся.

П а в е л. Да, не устраивает меня это. Я чувствую себя так, будто прыгнул на два метра в высоту и как дурак повис в воздухе. Иногда сон такой видишь: болтаешь ногами, а под тобой пустота. Очень неприятное ощущение!

Я н. Тебя не устраивает, а меня, представь, устраивает. Мне достаточно вообразить, что вот, например, я захочу и могу уйти отсюда в любую минуту, в любом направлении, хоть на десять километров. Понимаешь, могу, но не хочу, ведь я только что отмахал их двадцать. Понимаешь, мог бы, но не хочу! Я считаю, что это и есть свобода.

П а в е л. Заткнись ты со своей философией. (Махнув рукой.) В карты поиграть бы, что ли, в покерок, а? Могу поставить несколько сигар — нашел здесь, в лавке, в ящике.

И е р о н и м. Ничего ты не можешь поставить. Нас пятеро. Сигары, как и все, что в этой квартире найдется, все, что можно съесть, выпить или выкурить, принадлежат всей пятерке.

М и х а л (насмешливо). Кто знает, может быть, Павел и прав? Коммуна нужна была там, за колючей проволокой. А сейчас? Кто сильнее, тот и тащит больше. Впрочем, от сигар отказываюсь. Не употребляю.

П а в е л. Значит, покерок не выйдет? Так что же будем делать? Спать еще рано. А может, все-таки тщательнее обследовать этот странный городок? Пока не стемнело, а? Кто со мной? Кароль! Иероним!

И е р о н и м. Пожалуй, поброжу немного: загляну к нашим, посмотрю, как они устроились.

П а в е л. Тогда не будем терять время. Пошли. Я видел где-то магазин с музыкальными инструментами. Не мешало бы патефон прихватить или еще какую-нибудь музыку…

К а р о л ь. И я с вами. В печке уже потрескивает. (Михалу.) Только не забывай подкидывать дров. Они в сарайчике во дворе.

П а в е л (у двери). И поройтесь как следует в кладовке. Поскольку мы остались без женщин… Не так. Поскольку у нас еще нет женщин, хотелось бы сегодня по крайней мере изысканно поужинать.

П а в е л, И е р о н и м и К а р о л ь уходят.

Я н (встает, потягивается). Кости ломит после ночевки в столярной мастерской. (Осматривается.) Интересно, что теперь делают эти Клюге. Наверно, без конца думают о своей мебели, об этой лампе, висящей над столом… А может быть, даже и о нас, если обладают чуточку фантазией?

М и х а л. Да уж так думают, что даже здесь душно стало… Призраки, понимаешь, их испуганные призраки следят за нами из всех углов, подсматривают, что мы делаем с их добром, «накопленным честным трудом…». (Открывает дверку печки.)

Оба задумчиво смотрят на огонь.

Я н (после паузы, тихо). Радуешься, старик?

М и х а л. Чему? Теплу?

Я н. Нет, что покончено… со всем этим… что возвращаемся…

Михал не отвечает, резко нагибается и подбрасывает дрова в огонь.

Отодвину-ка эту галантерейную красотку, а то в самом деле поджарится. (Рассматривает манекен.) Когда стемнеет и зажжем свечи, она станет как живая…