Ну, тут Шмель рассердился — он привык, чтобы его сразу слушались. Вылетел из своей норы да Зайчонка прямо в нос жалом — раз! Бедный Зайчонок так закричал, что всем стало страшно.

А вот конец этой истории про глупого Зайчонка мы слыхали по-разному: бабочки клянутся своими крыльями, что в тот же день видели Зайчонка мёртвым на другом конце поляны, а муравьи — соседи и добрые друзья Шмеля (их муравейник как раз рядом с дубом) — говорят, что легкомысленные бабочки слышали звон, да не знают, где он. Шмель — дядя серьёзный, но справедливый и наказывает только виновных.

Такой случай, говорят они, вправду был только не с Зайчонком, а с Мышонком. Забежал он раз в нору к Шмелю и давай соты потрошить, чужим медком, видите ли, захотел полакомиться. Вот Шмель его и наказал. И правильно сделал!

С тех пор мыши не отваживались приближаться к старому дубу, а Зайчонок жив и здоров. Шмель его только попугал, чтобы вперёд был умнее.

Мы больше верим серьёзным и трудолюбивым муравьям.

Но, как бы там ни было, ясно одно: честные Шмеля уважают, а воры боятся, потому что его жало не такая вещь, с которой можно не считаться.

Мы уже вспоминали про муравьёв, соседей Шмеля. Это дружная, работящая семья. Но, как известно, в лесу не без кривого дерева. Был в этой большой и хорошей семье один плохой Муравей, ленивый, жадный, зазнайка. Поставят его, скажем, вход сторожить, а он убежит куда-нибудь или стоит ворон ловит. А тут кто-нибудь из чужих в муравьиный дом и забредёт. Прикажут муравейник чистить — он схватит что-нибудь для вида, пока другие как следует работой займутся, а потом заберётся в тёмный уголок и отлёживается там на мягких муравьиных подушках. Только есть мастер был! Тут уж с ним никто сравняться не мог.

А до чего вредный! Скажут ему что-нибудь, замечание сделают — сейчас же кусаться! А был он сильный. Не один уже муравей почувствовал крепость его челюстей и ходил с покалеченной лапкой или надкушенным усом.

Конечно, такое поведение хоть кому не понравится. Лодырей и хулиганов никто не любит. И хоть муравьи — народ терпеливый, но, в конце концов, и они начали возмущаться.

— Ох, Муравей, — говорят ему, — где твоя совесть? Возьмись за ум, пока не поздно, чтобы плакать не пришлось.

И, что же вы думаете, повлияло это на Муравья? Ничуть! День или два никого не трогал, даже немного работал, а потом опять за своё.

Однако он понимал, что его беззаботная жизнь приходит к концу. Чтобы и дальше можно было лодырничать, врать и обманывать своих товарищей, надо было немедленно что-то придумывать.

И Муравей стал думать.

Но его ленивая голова долго не могла ни до чего путного додуматься.

Как-то к вечеру, когда всё живое спешило покончить с дневными заботами, наш Муравей, удобно примостившись на сухой ветке, грелся себе на солнышке.

Но вот на поляне послышалось: «Гу-у, гу-у, гу-у…»

Все невольно притаились, а Муравей мигом спрятался под ветку.

Шмель залетел в свою нору, немножко погудел, побубнил, как старый дед, и затих.

«Спать лёг, — подумал лениво Муравей, вылезая опять на ветку. — Вот кому хорошо: захотел — ложись и спи. Никто тебя не побеспокоит, никто не осмелится залезть в твою нору».

Муравей завистливо вздохнул.

«А всё потому, что у него жало, — продолжал раздумывать Муравей. — Как всё-таки несправедливо устроен мир: у одного и голос громкий, сердитый, и крылья, и жало… а у другого только ножки, да челюсти…»

Вот если бы ему хоть жало! Крылья — что, упадёшь, да ещё расшибёшься. А жало — ой, как бы оно ему пригодилось! Пусть бы тогда кто-нибудь попробовал ему слово сказать — сейчас бы ноги протянул.

«А куда же девать это жало, когда спать ложишься? — спросил себя Муравей. — Интересно, куда Шмель кладёт его на ночь?..»

И тут Муравья осенило: «А ведь жало-то можно украсть! Спуститься с куста, подкрасться к норе, и…»

Нет, страшно. Бр-р-р… даже затрясло всего. Если дядька Шмель поймает — живым не выпустит. Если бы это был не Муравей, можно было бы сказать, что у него при этой мысли под кожей мурашки забегали.

А вдруг не поймает? О, тогда Муравей покажет, кто он такой! На всей поляне будет самый сильный. Все будут бояться.