Действительно ли Самсон так устал от жизни, что не довел свой эксперимент до конца?

Или он так доверял своим Детям, что оставил все на их усмотрение?

Нет, в это я не верила.

Стоило поискать таких же, как Вагнер. Рожденные вампиры не были такой уж неизвестной редкостью — Самсон явно начал работу с этим экспериментом очень давно.

Я не сомневалась — стоило покопать чуть глубже к рожденным, как информация о каких-нибудь подозрительно бледных не загорелых и долгоживущих людях точно найдется. По крайней мере какие-то его наметки должны были засветиться.

Самсон тщательно подчищал следы.

Но он слишком любил мировую славу, чтобы убирать их все, не оставляя жаждущим умам возможности найти логическую цепочку и насладится его величием.

Табачное облако буквально обволокло меня.

В попытках очистить легкие я закашлялась, размывая навернувшиеся на глаза слезы.

И это было странно. Я никогда не реагировала так остро на табачный дым, да и сама бросала долго. Переходила на айкос, снова психовала. Курила разные табака заменяющие смеси, пока, наконец, не психанула, бросив все одним днем.

Ничего не видя перед собой, я наощупь заблокировав планшет и бросив его на стул, поднялась на ноги. Нужно было отодвинуться подальше от источника разъедающего дыма.

Легкие жгло, глаза и нос нещадно щекатало. Сделав несколько шагов, я оперлась на угол стены, судорожно растягивая пальцами воротник на своей шее, что так и норовил меня задушить, до треска стонущей ткани.

Кто-то закричал.

Совсем рядом, буквально пару шагов, но так пронзительно, будто орали прямо мне в ухо. Но…. как-то спокойно. Если прислушаться, то за жутким шумом легко разбиралась обычная размеренная речь. Это не было похоже на крик паники или страха.

Это было похоже на обычный разговор.

Я чихнула, и, воспользовавшись паузой, постаралась наладить дыхание. Табак, а вернее та дрянь, что вместо него кладут в сигареты, все еще раздражал слизистые, но у меня наконец-то вышло сделать нормальный вдох.

На самом деле никто не кричал.

Видимо из-за временной потери других органов чувств, слух усилился. Мгновенно. В разы. Так, что я чуть не оглохла.

Но.

Почему тогда такого усиления не происходило, когда я спала?

В конце концов, я просто закашлялась.

Удушающее облако табака накинулось на меня снова, на этот раз поднимая волну тошноты. Мой сосед по очереди стоял совсем рядом, в упор глядя на меня.

— Вам плохо? — спросил он, придвинувшись почти вплотную, отчего блеск его белых зубов едва не ослепил меня своими переливами, — Может, воды?

— Не стоит, — я держала руку вытянутой, дабы сохранить хоть какое-то подобие дистанции между нами, — будет неплохо, если вы…

Я закашлялась вновь. Уткнувшись носом в ладонь я наблюдала за тем, как изменился взгляд мужчины. Из какого-то равнодушно-отвлеченного он стал обеспокоенно-раздраженным.

И раздражение это явно было адресовано мне.

Он ухватил меня за локоть и чуть ли не силой усадил на пол.

— Что вы…, — закашлялась я.

— Сиди уже! — практически рявкнул он, — Да где же… Есть у меня, сиди. Откуда вас берут то, — мужчина продолжал бубнить и судорожно рыться по своим карманам, — не учили тебя есть перед выходом?

Ярость накрыла меня с головой.

Какой-то незнакомый мне мужик, что явно страдал тягой к дешевым сигаретам и выпивке, решил мне рассказать, когда стоит есть?

Я могла поклясться, что никогда не была так зла, как в этот момент.

И, почему-то, жестким спазмом скрутило желудок. Это было совсем безболезненно, но очень ощутимо. Он словно завязался тугим жгутом и прилипли к самому горлу, ожидая…

Чего?

Жжение в легких усилилось.

А я почему-то только сейчас обратила внимание на то, что рукава моей куртки и руки были чистыми. Но как это возможно, если я чувствовала, как из носа буквально лилось.

Как по команде, нос опять зачесался. Но на этот раз я была терпимее. Поднеся ладонь, я медленно констатировала — и нос, и глаза, и все лицо были абсолютно сухими.

— Когда ты ела то последний раз — мужик чертыхнулся, не найдя ничего в карманах и схватил меня за плечо второй рукой, — эй, граждане живые! Крикнул он, — а у меня заложило уши, — вы бы подальше держались? Детей заберите, господи, всему учить вас надо, — пробубнил мужик, указав рукой на суетящуюся детвору.

И чем они его так обеспокоили?

Я смотрела на притихших ребятишек, что суетились недалеко от своих родителей, и не ощущала ничего. Дети, как дети.

— Что случилось? — выдавила из себя я и вновь посмотрела на мужчину.