Если меня чему-то и учила жизнь, то так тому, что если появился шанс не оставаться с маньяком наедине — нужно орать и как можно громче. Спасителей это обычно мотивирует, а истязателей сбивает с толку.

— Помогите! — заверещала я, — Помогите!

Стук в дверь повторился. И это мне абсолютно не понравилось.

Если бы за дверью были люди Вагнера — она бы уже лежала на полу, а я была на свободе. Но нет. К огромному сожалению, спасать меня здесь никто желанием не горел.

Собрав всю волю в кулак и дернулась так мощно, насколько хватило сил. Цепи затрещали под моим натиском. Что было, несомненно, ожидаемо, хоть и удивительно. Этими железками удерживали ни одного вампира. Я дернулась еще, чтобы всем за дверью было прекрасно слышно, что я тут нахожусь не на добровольной основе.

И что мне уже порядком надоело, когда меня избивают.

Металл захрустел. Понятно, что порвать их все было нереально. Да даже если получилось бы справиться хотя бы с одной проржавевшей от времени и крови — этого было бы достаточно.

Потому что одно дело — понимать, что кому-то теоретически угрожает опасность. Другое — слышать это.

Луговая стояла прямо, гордо выпрямив спину и задумчиво смотрела на дверь. Все ее слова, выправка, каждый ее жест светились верой в правильности ее действий. Даже праведности. Взгляд то и дело цеплялся за детали, которых не было в обычных пыточных.

Воистину, она устроила здесь свой кабинет.

По всей стене виселе грамоты и награды. Не только профессиональные. Гонка героев, слет лидеров. Она была везде. Широко улыбающаяся, постукивающая по плечам с видом гордой матери своих подчиненных.

Фотографии с коллективом и карточки совершенно незнакомых ребят с их наградами были расположены на самом видном месте.

Она вся словно была символом ПМВ. Лидером и, совершенно точно, гордым и горячо любимым, вероятно, даже обожаемым, своими людьми.

Я зарычала и рванула вперед, глотая боль, что причиняли натянувшиеся цепи.

Люди за дверью должны были понять, что горячо любимый начальник находился ни в таком уж не уязвимом положении.

Звон ударившейся о пол цепи отвлек Луговую, а я рванулась вперед.

— Страшно тебе? — прохрипела я сорванным от крика голоса чувствуя, как сползает вниз та цепь, что стесняло грудь, — Не видела еще такого, полковник?

— Да мне плевать, что ты за тварь, — Луговая перехватила крест и посмотрела мне прямо в глаза, — даже лучше, что ты свое лицо показала. А то смотри-ка, невинная овца. Ничего, это на тебя точно подействует.

За дверью засуетились, а Луговая схватила бутылку с водой и одним пальцем резво открутила крышку. Не дожидаясь, пока ее союзники вышибут дверь, Луговая набрала полный рот воды и уверенными шагами двинулась ко мне, вытянув руку с крестом вперед.

— А я думала ты молитву начнешь читать, — я зажмурилась, пытаясь хоть как-то спастись от жжения, что мгновенно разлилось по всему телу, — а ты воды в рот набрала.

Ощущение, будто меня всю облили кислотой, оглушило меня, дезориентирует и принуждая забиться в агонии на ставших вновь ужасно тугими цепях.

— Как тебе водичка? — голос Луговой разносился словно в другой реальности, — намоленная. Крещенская. Я то не верю, но вот ребята мои местами больно набожные. По всем службам, каждый праздник.

Кровь бурлила. Я буквально ощущала, как она ускорилась, разбрасывая так нужный сейчас адреналин. Луговая прекрасно знала, что рискует, но все равно злила меня. Да, ей и правда было уже плевать, что случится с ней.

Даже в пыточных были правила. И прежде всего они сохранялись ради безопасности допрашивающих.

Не видела я в жизни существа опаснее, чем раненый зверь загнанный в угол.

— Тепленькая, — скрип моего голоса слился воедино с треском натянутых цепей, — прямо как ты.

Я успела заметить только серебряный блеск креста, что обжег взгляд. Все же женщины — такие женщины. Луговая целилась мне в лицо явно желая с удовольствием насладиться зрелищем стекающей с моего черепа кожи.

Тяжелая дверь вылетела от какого-то нечеловеческого натиска, а пыточную мгновенно наполнили одетые в форму люди. Два крепких бойца похожих друг на друга как две капли воды, практически нежно подхватили Луговую под локти и потащили в сторону ее, в этом я уже не сомневалась, стола. Я видела их на фотографиях. Близнецы с наградами, что обнимали Луговую, будто собственную мать. Возможно, так оно и было. В их чертах явно было некое сходство, но не такое явное, чтобы без всяких сомнений говорить об их родстве.

В конце концов и мы с дядей были не так похожи.

Впервые за последнее время, на меня накатила тоска. Луговую успокаивали нисколько не смущаясь моего постороннего присутствия. Близнецы так и стояли по обе стороны от нее, едва заметно поглаживая ее вмиг опустившиеся плечи. Какая-то девушка, внушительного роста и крупных форм, сидела на корточках, оперевшись на ее колени и что-то тихонько шептала, утирая непрошенные слезы на ее глазах.

Лишь парень в медицинском халате с круглыми очками в тонкой золотой оправе стоял поодаль, но неотрывно смотрел на Луговую и мялся на месте не зная, как ей помочь. Его глаза тоже были на мокром месте.