Она вцепилась в мой подбородок тонкими пальцами с коротко остриженными ногтями с такой силой, что я сразу почувствовала болезненное давление.

Которое почему-то отозвалось в спине.

Несмотря на свое телосложение, женщина держала меня очень крепко, а я так и не могла стряхнуть так ни кстати навалившееся на меня похмелье.

Где я достала вино? Почему так болела голова? Что я вообще делала в пыточной?

— Слушай меня сюда, — зашипела женщина, обдавая меня слюной и гнилостным дыханием.

Специально они что ли зубы не чистят? По уставу? Я поморщилась, а она сильнее сжала мой подбородок. Ее ноготки точно вошли в мою кожу.

— Я не знаю, почему тебя не берет серебро, но помяни мое слово — если наши парни не выкарабкаются — ваше сожжение на солнце покажется тебе раем по сравнению с тем, что ждет тебя здесь.

— Парни? — я нахмурилась, недоуменно уставившись в серые, словно рыбьи, глаза, затянутые туманной пеленой, — Так, стоп, подождите. Мне нужно было в архив. Я старший лейтенант ПМВ Жарова Сима…

Звонкая пощечина прервала меня. От неожиданности голова моя резко развернулась в сторону, из глаз брызнули слезы, а зубы прихватили язык. Охнув, я застонала от боли.

— Молчать, сука! Говорить будешь здесь, когда тебе позволят!

— Мои документы есть в сумке. Она в коридоре была, — промямлила я, пытаясь управлять пульсирующим от боли языком, и вспомнить хоть что-то с момента, как я сидела в очереди, — это какая-то ошибка..

Новая пощечина обожгла мое лицо, а позвонки хрустнули от силы свалившегося на меня удара. Не успела я опомниться, как взбесившаяся вобла со всего размаха ударила меня под дых.

— Ошибка?! — орала она мне в лицо, пока я хватала ртом воздух, — Не надо здесь мне этого концерта. Я вас не боюсь! Я вас, тварей, давила, и давить буду! — вобла осыпала меня ударами, не давая опомниться,, — Слышишь меня? Хорошо слушай, внимательно! Мир они удумали с кровопийцами. А я всегда говорила, давить вас сук. На корню. В кровь донорскую партиями серебро закидывать! Нет же, не послушал никто! Дожила — у нас мир, а взбесившаяся скотина прямо в здании ПМВ людей моих на лоскуты рвет!

От вспышек непрекращающейся боли до меня не доходил смысл ее слов. Она орала, а я пыталась выловить хотя бы одну паузу за потоком льющегося на меня бреда.

— Там планшет, — еле прошептала я, — там доступы, вся информация обо мне. Группа А, — хрип вырвался из моих легких вместе с ударом, прилетевшим в мою грудь, — Б. Исследования природы вампиризма. Концентрат 47, вы помните? Отец мой, Андрей Жаров, — я пыталась бормотать громче, но мои слова сливались с ее и утопали в хрипах и стонах, что вырывались из моей груди.

Оказывается, я успела забыть, что значит боль.

— Знаешь что? — она остановилось видимо перевести дух, — а мне плевать, что твои уроды со мной сделают. Я точно знаю — тебя они в живых не оставят. Ты нарушила не только наши законы и условия перемирия — ты ваши законы нарушила. Ваш царь такого не прощает. Я тебя не убью — на солнце сгоришь. А со мной, — она поправила выбившуюся из прически челку и одернула полы пиджака, — не важно, что будет. Я свое пожила. Молись, чтобы парни выжили.

Она шла к столу медленно, а я, как завороженная, наблюдала за каждым ее шагом.

Вобла стояла напротив стола и смотрела на что-то неотрывно, с благоговейным трепетом.

А я еще думала, почему так крутит голову? Ответ нашелся сам собой.

— Подождите, пожалуйста, — я облизнула губы, но тяжелый горький смешок отобрал последнюю надежду, — давайте поговорим. Давайте разберемся, я ничего не помню.

Повернувшись ко мне, вобла с удовольствием разглядывала большой, размером с человеческую ладонь, серебряный крест.

Его блеск обожжен взгляд, а из груди непроизвольно вырвался хрип. Я забилась на цепях, пытаясь хотя бы на пару сантиметров оказаться подальше от сияющего ее гневом предмета веры. Я шипела, рвалась до треска звеньев, но по ее взгляду было ясно.

Думать будет больше некогда.

Пора было начинать молиться.

— Полковник Луговая, — настойчивый звук в дверь больше похожий на то, что кто-то пытался ее выломать, отвлек воблу от разглядывания креста, — прямо сейчас вы нарушаете закон. Немедленно откройте дверь.

Вобла жутко рассмеялась, а выражение ее лица стало еще более кровожадным. Кажется, будто она и вовсе не слышала этого голоса разума, что, кажется, пришел меня спасти.

— С чего вы взяли? — засмеялась Луговая и, подмигнула мне, — Мы общаемся с гражданкой Ждановой.

— Виктория Ивановна, — голос за дверь изменился на женский, более мягкий и почти ласковый, — Виктория Ивановна, вы действуете не по протоколу.

То есть эта сука прекрасно знала, кого удерживала, но все равно продолжала это делать. Не самое приятное открытие. Но размышлять над ним было некогда.