Ответственность за мою жизнь, что я с таким удовольствием все последние годы перекидывала кому угодно, вдруг оказалась в моих руках.

И теперь мне ужасно не хотелось ее отдавать.

Может быть поэтому, когда я зашла в номер, подозрительный незнакомый запах заставил меня напрячься всем телом.

В номере был кто-то третий.

Он пах как-то… странно.

Апельсин, корица и знакомое красное вино. Я бы даже сказала, что к привычному холодному можжевельнику резко примешали хороший теплый рождественский глинтвейн. Это было так внезапно, что я замерла, пытаясь понять, как поступить.

С одной стороны, кровью и разложением в номере не пахло. Вернее не больше обычного. А значит Вагнер прямо сейчас был в том же состоянии, в котором я его оставила.

С другой стороны, это совершенно не гарантировало того, что мой уже давно знакомый вампир прямо сейчас не лежал с представленным к горлу крестом в ожидании, когда-же появлюсь я.

Аромат чабреца окончательно сбил меня с толку.

— Сим, все в порядке, — хриплый голос Вагнера заставил меня вздрогнуть, чуть не уронив на пол предусмотрительно вынутый мной из ящика ПМ, — у нас гости. Это друг.

И с каких это пор у меня появились друзья среди вампиров? Я проверила обойму и на всякий случай сняла ПМ с предохранителя. Друзья друзьями, а хорошая серебряная пуля — все же понадежнее будет.

Вампиры, которые передвигаются днем, летом были огромным удивлением. Но зимой, в Москве или в Питере, когда небо полностью закрыто серыми тучами, а лицо пряталось практически полностью под шерстяными одеяниями, были сущностью вполне обыкновенной. Еще во времена службы я ненавидела зимний период — самое то для кормлений. Люди без определенного места жительства собираются в теплых, уютных, безлюдных местах под изрядной порцией алкоголя. На таких вот “дачах” вычислить прикормившего вампиры можно было только по весне, когда товарищи резко начинали замечать, что их друзья уже разлагаются.

Но сегодняшний гость Вагнера явно был не из числа любителей падали.

Он явно сидел в том, в чем пришел.

Длинное пальто, черное, было распахнуло и спадало вниз, касаясь пола. Черная трость с серебряным набалдашником в виде головы кобры с глазами-изумрудами, элегантно держалась в его кисти, словно оглядывая присутствующих. Весь он был настолько нарочито расслаблен, что я напряглась еще больше не понимая, почему этот брюнет с греческими чертами лица так вольготно себя ведет в присутствии того, кого даже называть кроме как Всемилостивейший государь карается смертной казнью.

Гость же удивил снова.

Сделав глоток из чашки, что прямо таки воняла чабрецом, от лишь слегка поклонился в мою сторону, не сводя взгляда с Вагнера.

— Димитрий, — я на секунду зависла, не понимая, к кому он обращается, — Иоанович, — слегка улыбнулся гость, но по нему было заметно, что добавлял отчество он явно из-за дани традициям, — не представите-с меня даме?

— Вы, — начала было я, но тут же была чуть ли не перепечатана к месту многозначительным взглядом Вагнера, — Всемилостивейший государь, прошу простить мне мою дерзость…

Гость засмеялся, а я застыла не понимая, как должна реагировать. Если честно, выражение лица Вагнера нисколько не помогало — он словно был в том же недоумении, что и я.

С одной лишь разницей. Я и правда недоумевала. А он играл роль, которая явно была отрепетирована веками.

Гость же продолжал заливаться. От смеха его благородное лицо покраснело, а сам он то и дело хватался за шею со вздохами “ой, не могу”.

— Сима, это Константин, — поморщился Вагнер, явно уставший ждать, когда утрет слезы, выступившие от якобы удавшейся шутки, гость, — он — мой единственный оставшийся в живых родственник.

— Эм, — я кашлянула, пытаясь найти подсказку хотя бы где-то вокруг, но безуспешно, — я не припомню…

— О, дорогая, это ничего страшного, — Константин вновь подхватил чашку и, похоже, осушил ее один бокалом, — я всего лишь родной дядя его прабабки по отцу, — я захлопала глазами, а Константин пояснил, как для особо одаренных, — Ивану Васильевичу, царствие ему все мы знаем какое.

— Последний правитель Византии, — пробормотала я, а Константин кивнул, блаженно закатив глаза, — Так вы же погибли? — вырвалось у меня, а Константин вновь рассмеялся.

— Голубушка, наш Всемилостивейший государь, да благословят все на свете его бессмертную жизнь, только в Угличе в детстве то ли сам убился, то ли зарезан был. А уж количество самозванцев, — Константин присвистнул, — на его роль и не сосчитать. А вы еще прекраснее, чем я о вас слышал. Ох, будь я хотя бы на пару сотен лет моложе…

— Константин здесь, — Вагнер ворвался в диалог явно недовольный ходом мыслей Константина, — потому что я ему доверяю.

— Вагнер, — вздохнула я, а Константин притворно приложил кончики пальцев к губам, словно был глубоко возмущен моим обращением, — я вывозила тебя чуть ли не в тайне от всего света, а ты решил, что это хорошая мысль?