— Испытай меня.

Ухмыляясь, он медленно выходит из меня и, перекатившись на спину, подкладывает руку под голову. Я сразу же чувствую, что потеряла его. Мне следовало держать рот на замке. Он слишком прекрасен, чтобы сдаться, когда так расслаблен. Каждый загорелый, мускулистый сантиметр его тела доминирует на этой кровати, его щетина потемнела до цвета, который мне нравится называть «бандитский черный», а волосы — влажный, растрепанный беспорядок.

Сейчас десять утра. Мы обнажены со вчерашнего утра — уже больше двадцати четырех часов. Будто мы спрятались в кокон, оставив снаружи весь мир, наши воюющие реальности и мою совесть. Ничто не сможет сломить нас, пока мы не оставим друг друга.

— Тогда просто свою фамилию, — подсказываю я. — Я не могу продолжать называть тебя Данте Загадка вечно.

— О, я не знаю, это слишком серьёзно.

— Дай мне что-нибудь, пожалуйста, — умоляю я его, мое разочарование переливается через край. — У меня такое чувство, что с тобой я постоянно спотыкаюсь и делаю шаг назад.

— Успокойся… Почему мой ангел должна быть такой настойчивой?

Теперь он смеется надо мной. Я ни разу не видела, чтобы этот человек искренне улыбался, но я научилась читать интонации в его тоне.

— Это несправедливо, Данте. Ты знаешь обо мне все, а я о тебе н знаю ничего.

— Не дуйся, тебе не идет.

— Наряду с сарказмом, руганью и всем остальным, что не соответствует критериям для женщины мистера Данте Загадка.

Сейчас я чувствую раздражение. Сажусь и оборачиваю белую простыню вокруг своей обнаженной груди. Если он не назовет мне свою фамилию, то я снова откажу ему в удовольствии от моего тела.

— Что еще в этом списке? — спрашивает Данте.

Он протягивает руку, чтобы убрать прядь моих темных волос с моего лица. Это примирительный жест, и я на мгновение отвлекаюсь на нежность его прикосновения.

— Каком списке?

— Эти критерии для женщин, о которых ты говоришь.

— Это образное выражение, — раздраженно говорю я. — Разве в твоем модном американском колледже тебя не учили подобным вещам?

— Я научился пить теплое пиво и соблазнять женщин. Особенности английского языка, возможно, ускользнули от моего внимания.

Умник.

— Тогда расскажи мне о своих шрамах, — говорю я, проводя пальцем по одному из них на нижней стороне грудной клетки слева. — Ты разозлил не ту женщину или не тот картель?

— Если бы я сказал, что верно первое, ты бы ревновала?

— Я бы испытывала уважение больше, чем что-либо другое. Тебя не так-то легко ранить.

Данте ухмыляется.

— Меня нелегко поймать, но, когда такое все же происходит, я не дерусь честно.

Он приподнимается и прижимается своими губами к моим, заставая меня врасплох и захватывая в ловушку своим грубым магнетизмом, пока я не отстраняюсь, тяжело дыша.

— Так вот почему ты прячешься в Африке?

Я смотрю, как он со вздохом опускается обратно на кровать.

— Ни от кого я не прячусь, мой ангел. У меня есть стратегический план относительно того, откуда я веду свой бизнес.

— Но ведь ты наемник. Ты следуешь туда, где бизнес. Ты — наемный убийца картелей.

Наступает пауза.

— И ты пришла к такому выводу… интересно, как?

— А я ошибаюсь?

— Тише, Ив. Ты снова рвешься в бой, а у меня нет никакого желания устраивать его.

— Но разве я ошибаюсь? — говорю я, моя решимость побеждает.

— Афганистан, — резко говорит Данте. — Вот откуда у меня шрам.

— Афганистан?

Я потрясена его честностью. У меня было предчувствие, что он, возможно, служил, но никогда не ожидала получить от него подтверждения.

— Что ты там делал? Где базировался?

Его мобильный пищит. Игнорируя мой вопрос, Данте читает входящее сообщение и тихо ругается. Я смотрю, как он спускает свои длинные ноги с кровати.

— Что такое?

— Кто-то взорвал горячую линию наемного убийцы, — протягивает он, бросая на меня взгляд.

Данте перечитывает сообщение, прежде чем удалить его.

Хотела бы я, чтобы это была шутка. Чтобы между многое было бы иначе. Встаю на колени позади него и обвиваю руками его шею, прижимаясь грудью к горячей коже его спины. Ощущаю его насыщенный мужской аромат— тот, в котором я бы утонула, если бы могла. Он быстро отворачивает экран своего мобильного телефона, чтобы я не могла ничего прочитать через его плечо.

— Должно быть, для тебя это было большой переменой, — дуюсь я, опуская руки и плюхаясь обратно на кровать. — Понизить себя с такой почетной профессии до такой беспринципной.