Мгновение спустя я слышу рев другого двигателя, перебивающий звук нашего. Вглядываясь сквозь дым и хаос, я вижу фары большого джипа, мчащегося по трассе вслед за нами. Пули начинают рикошетить от багажника, и нас отбрасывает в сторону, когда одна из них попадает в заднее колесо.

— Гранатомет, — рычу я Джозепу, но уже слишком поздно.

Из ниоткуда что-то мощное и большое врезается в нас сбоку, отбрасывая через обочину и в джунгли. Наша машина врезается в валун и переворачивается на сто восемьдесят градусов, и теперь мы съезжаем в небольшой овраг. Я слышу, как Джозеп и Томас ругаются, когда листья и ветки царапают наши руки и лица, а битое стекло рассекает кожу на наших предплечьях. Что-то твердое ударяет меня сбоку по голове, и остальные мужчины замолкают.

Мы спускаемся так вечно, пока не врезаемся в пару деревьев. Мы находимся у реки. Я слышу бурлящие потоки. Раздается скрежет смятого металла, когда наш автомобиль выпрямляется, откидывая мою голову на сиденье, когда он приземляется обратно на задние колеса на землю.

Двигатель глохнет.

Тишина.

Мое левое плечо горит огнем, но в остальном я невредим. С некоторым трудом мне удается отстегнуть ремень безопасности, чтобы пойти проверить остальных. Томас без сознания, зловещий след крови сочится из задней части его черепа. Джозеп выглядит так, будто под кайфом, но в порядке.

Ну и поездка, черт возьми.

— Мы должны двигаться. Помоги мне с дверью, — говорю я ему.

Сейчас главная цель — выжить. Мне нужно вернуться к Ив. С виновниками этого дерьмового шторма я разберусь позже и буду очень наслаждаться каждой жестокой, кровавой минутой этого.

Джозеп устало кивает и наклоняется ко мне, но уже слишком поздно. Мы слышим их шаги и проклятия еще до того, как видим их фонарики.

— Сеньор Сантьяго, вы все еще живы? — раздается насмешливый голос из темноты, и я слышу сопровождающий его смех от его соотечественников. — Приятно видеть вас снова в джунглях, где вам самое место.

Рикардо.

Этот уродливый сукин сын. Значит, мой брат все-таки предал меня…

— Уберите свое оружие. Вы полностью окружены. Здесь тридцать человек, у которых так и чешутся пальцы нажать на курок.

Я бросаю взгляд на Джозепа. Мы и раньше оказывались в такой ситуации, но тогда мне было важно лишь остаться в живых самому. Теперь же у меня есть Ив.

— Попридержите огонь, — рычу я. — Мы выходим.

— Сначала выбросьте свое оружие.

По моей команде Джозеп делает, как он говорит, и я следую за ним. Однако, мы оставляем при себе свои ножи. Они все еще скрыты под нашей одеждой. Я ударяю каблуком по панели из искаженного металла, которая раньше была моей дверью, и она вываливается наружу. Следующее, что я понимаю — как блестящее черное дуло АК47 касается моего лба.

— Я не собираюсь рисковать, придурок.

Разбитая глазница Рикардо выглядит еще более отталкивающе, чем я помню. Я собираюсь насладиться избавлением его от второго глаза еще до того, как закончится эта ночь.

— Отведи меня к моему брату, — холодно говорю я.

Рикардо просто ухмыляется мне.

— Боюсь, сеньор Эмилио сейчас немного недоступен.

— Почему? Где он?

— Его внезапно потянуло к американским сучкам. Похоже, все-таки и мне перепадет.

— Ах ты, ублюдок!

Наклонившись вперед, я хватаю за дуло его оружия, но он бьет меня локтем в висок, прежде чем у меня появляется шанс нанести какой-нибудь реальный урон. На мгновение мой мир балансирует на грани ослепляющей боли, а затем стремительно погружается во тьму.

Кап. Кап. Кап.

Я прихожу в себя от этого звука. Его я способен сразу узнать. Этот звук — синоним тюремным камерам и местам пыток во всем мире, а также крикам боли и тщетным мольбам. Его переживают только самые храбрые души.

Эта комната ничем не отличается. Здесь темно и дурно пахнет, и это таинственное капание все продолжается, столь же постоянное, сколь и всепроникающее. Этого достаточно, чтобы свести с ума слабый разум, а сильный — ослабить.

За последние два десятилетия я часто бывал в таких местах. Играл роль и мучителя, и истязаемого. Сегодня, похоже, моя удача пала на последнего. Меня держат в одиночестве, связанного и с кляпом во рту, мои руки подвешены к веревке, свисающей с потолка. Мое сломанное плечо ноет, переполняя чувства агонией. От каждого движения меня тошнит. Однако самая сильная боль кроется в другом месте. Она в моих мыслях, в самых глубоких темных уголках моего воображения.

Я не могу позволить им прикоснуться к Ив. Видел, что такие мужчины, как мы, делают с женщинами наших врагов. Это наркотик, к которому я так и не пристрастился. Эмилио хуже всех. Пытка — слишком доброе слово для того, чтобы описать то, что он заставляет их терпеть. В детстве я часто лежал без сна в своей постели, слушая женские крики через стену спальни. Он учился у лучшего… К тому времени, когда моя мать покончила с собой, она стала сломленной женщиной. Нож моего отца у ее запястья был самым ласковым прикосновением, которое она узнала за двадцать лет.