Военные медали.

«Пурпурное Сердце» [6] , «Серебряная Звезда» [7] … Срань господня, это что, Почетная медаль Конгресса 7 [8] ?

Кто этот человек?

Я отшатываюсь от ящика, не в силах приравнять хладнокровного преступника с этим… этим… героем. Он украл медали у своих жертв? Это что, какой-то ящик для трофеев?

Внезапно чувствую себя измученной. Часы на прикроватной тумбочке показывают девять утра. Я не спала с тех пор, как София бросилась мне на грудь и сообщила об этом новом кошмаре, фактически втянув меня на это поле битвы между двумя враждующими главными преступниками.

Зайдя в ванную я не спеша плескаю холодной водой в лицо, но усталость, которую я чувствую, пронизывает до костей. Она укоренилась в каждой трещине моего разбитого сердца. Я слышу, как кровать королевских размеров зовет меня — такая заманчивая, такая соблазнительная. Мне не нуно будет ничего чувствовать, когда я буду без сознания. Никакого конфликта, никакой горечи, только покой и забвение.

Сбросив туфли, я сворачиваюсь калачиком на белом покрывале, подтягиваю к себе ближайшую подушку и зарываюсь в нее лицом. Здесь нет следов его запаха, никаких острых, ярких напоминаний, но когда я меняю позу, чувствую смертельную твердость его ножа, прижимающегося к моей грудной клетке сбоку. Я просовываю руку в лифчик и вытаскиваю его, покручивая в пальцах, прежде чем сжать в кулаке. Мы с Данте вместе — всегда будем бессмысленностью. Я так сильно скучаю по нему, что мне больно, но если бы я когда-нибудь снова его увидела, я бы убежала далеко-далеко. Я ненавижу его каждой сломанной частичкой себя. Я жажду его со всей этой лихорадочной страстью, которую он во мне разжег.

Еще одна дрожь сотрясает бункер.

— Где ты, Данте? — бормочу я. И клянусь, что слышу, как он отвечает мне из тени.

«Я здесь, мой ангел… всегда».

Я понятия не имею, как долго спала. Когда прихожу в себя, часы отвернуты в другую сторону, но судя по скудным подсказкам вокруг, у меня создается впечатление, что прошли минуты, а не часы. Яркий свет, дверца шкафа все еще приоткрыта, как я ее и оставила, фотография маленькой девочки все еще лежит на тумбочке, будто я надеялась, что сон каким-то образом добавит все недостающие пазлы для меня. Его нож все еще крепко зажат в моей руке.

Потягиваюсь, а потом замираю. На тыльной стороне рук чувствую странное покалывание. Это запускает цепную реакцию, которая распространяет беспокойство по всему остальному моему телу. Мышцы живота напрягаются, дыхание учащается, а сердце начинает колотиться.

Я не одна в этой комнате.

Его присутствие сразу же поражает меня. Как будто наши тела связаны на каком-то подсознательном уровне. Я чувствую его гнев, разочарование, внутреннее смятение…

Со вздохом я резко принимаю сидячее положение. Он сидит на полу у дальней стены, темными глазами холодно оценивая меня. Его длинные ноги вытянуты перед ним и скрещены в лодыжках. Черный костюм, который он носит, испачкан и порван. Загорелая кожа на его лице грязная и в синяках, а на одной стороне лба уродливая красная рана. Царапины и порезы покрывают большую часть его мощных предплечий. У него на коленях лежит пистолет.

— Привет, Ив, — мрачно говорит он.

Сначала я слишком потрясена, чтобы говорить, но Данте терпеливо ждет, словно кошка, будто ему принадлежит все время мира. Его глаза приклеены к моему лицу.

— Комплекс, — бормочу я. — Твои люди…

— Мертвы.

Это единственное слово такое холодное и жестокое. Однако он кажется странно равнодушным к этому, словно его внимание переключилось на что-то гораздо важнее, чем разрушение его империи.

— Твой брат, он?..

— Пока нет. Но скоро будет.

Еще одна дрожь страха пробегает по мне. Он кажется таким спокойным, но я знаю, что внутри него всегда бушует буря. Я бросаю взгляд на пистолет у него на коленях.

— Что с тобой случилось?

Он склоняет свое красивое, избитое лицо набок.

— Ты действительно хочешь знать, мой ангел, или просто тянешь время? Почему бы тебе не задать мне тот единственный вопрос, ответ на который тебе отчаянно нужен? Я думаю, мы оба знаем, что все остальное просто чушь собачья.

Он прав.

Я должна знать правду.

Сжимаю пальцы вокруг его ножа в своей ладони. Я заснула с ним в руке, будто искала защиты, даже когда была без сознания. Делаю глубокий прерывистый вдох.

— Ты убил моего брата?

Он обдумывает мой вопрос. На его лице нет ни малейшего намека на то, что он шокирован им. Данте не изгибает рот вниз, намекая на раскаяние, просто еще больше этого холодного безразличия.

— Да.

Я испускаю крик. Мое лицо искажается под лавиной горя. Я роняю нож, подтягиваю колени к груди и пытаюсь остановить поток слез руками.

— Ты ублюдок! — кричу на него. — Как ты мог держать меня здесь в плену, зная, что сделал? Разве моя семья недостаточно настрадалась?

Он не делает ни малейшего движения, чтобы возразить или утешить. Он просто сидит там.

Наблюдая.

Ожидая.

Он хочет, чтобы я бурно отреагировала, высказала бы гневные слова, пролила кровь. Таким образом, он сможет ответить мне убийственным противоречием, просто чтобы показать мне, насколько он силен, а я слаба. Думаю, именно это делает его следующий шаг таким неожиданным. Данте поднимает свой пистолет с колен и направляет его по полу в мою сторону. Он скользит по плитке и останавливается на расстоянии шага от кровати.