Как долго он замышлял этот государственный переворот? Является ли это причудливым финалом тщательно продуманной длинной игры или это Ив стала катализатором, который подлила масла в его иллюзию собственной значимости? Он еще больший дурак, чем я думал, если считает, что сможет управлять этим бизнесом без меня. Он слишком слаб. Его людям не хватает мастерства, Родриго не смог бы командовать батальоном гребаных обезьян.

Как слеп я был, думая, что он никогда не предаст меня. Как я был одурачен его одержимостью верности.

Мой гнев — это неистовый пароксизм в жгучих оттенках красного. Он заплатит за это. Все они. Но сначала я должен выбраться к черту из этой комнаты.

Я понятия не имею, где держат Томаса и Джозепа, но что-то подсказывает мне, что скоро узнаю. За дверью моей камеры раздаются шаги. Затем лязг отодвигаемого тяжелого засова, и после чего дверь открывается. Меня ослепляет вспышка сияющего солнечного света, прежде чем в поле зрения появляется большой силуэт. Мгновение спустя мне в лицо выплескивают ведро воды. Мои легкие горят, когда я борюсь за воздух. Я кашляю, отплевываюсь и натягиваю веревку, связывающую меня, когда слышу, как мой тюремщик посмеивается.

— Посмотрите, кто тут у нас… великий Данте Сантьяго. Подвешен в моем подвале, как слабак.

Родриго.

Он садится в кресло, бросает большой охотничий нож и ставит бутылку текилы на стол рядом с собой. Мудак удовлетворенно вздыхает и оценивает мой торс, как будто решая, какую часть меня вырезать первой.

Еще ближе, придурок… Тогда я смогу обхватить ногами твою предательскую шею и сломать тебя, как веточку.

— Я чувствую запах твоего гнева, Данте, — ухмыляется он, его чертов певучий голос сам по себе, является пыткой. — Он настолько ядовит, что у него есть свой собственный запах.

Родриго бросается вперед, выдергивает у меня кляп и отступает назад, прежде чем я успеваю среагировать.

— Я собираюсь сорвать кожу с твоего гребаного скальпа, — рычу я на него.

Это стирает ухмылку с его лица.

— В последний раз, когда я проверял, нож здесь был у меня.

Он кивает головой в сторону уродливого зазубренного металла, поджидающего меня на столе.

Молча пересматриваю свой план. Я собираюсь задушить Родриго его собственными голосовыми связками, прежде чем выколю глаз.

— Эмилио знал, что ты догадаешься, — говорит он, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги перед собой. — Это было лишь вопросом времени, когда ты сядешь на этот самолет. Мы никак не ожидали, что ты заглотишь наживку и полетишь аж в Колумбию…

Сейчас он издевается надо мной, и так и должно быть. Мое высокомерие помешало мне услышать Джозепа, расшифровать предупреждающие знаки, которые мелькали у меня перед глазами в течение последних нескольких недель. Как дурак, я верил в собственную непогрешимость.

— Как? — практически бросаю это слово ему в лицо.

— Точность и смелость, — насмехается он, возвращая мне мои собственные слова, которыми я так горжусь. — Мы наблюдали за вами с того момента, как вы приземлились, у нас есть камеры, установленные по всей этой трассе. Мы просто выбирали момент, чтобы разнести твоих людей к чертям собачьим.

— Где сейчас Эмилио?

— У тебя дома, вероятно, трахает твою американку. Ох, я надеюсь, у нее высокий болевой порог.

Я возвращаюсь к холодному равнодушию, блокируя то, как сильно жалят его слова. Это мой механизм выживания. Мне нужно верить, что она в безопасности в моем бункере. Я разберусь с последствиями того, что она обнаружит там по возвращению.

— Ты убил моих людей, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы.

Боль в плече распространяется по всему телу, словно плотоядная болезнь.

— Мне было приятно, — ухмыляется он.

— Где Грейсон?

— Терпеливо ждет своей очереди, он следующий в моем списке.

Родриго поднимает нож. Другой рукой, берет бутылку и делает глоток.

— Эмилио позволил мне немного повеселиться, прежде чем я убью тебя. Я называю это расплатой за тот трюк, который ты провернул в самолете на прошлой неделе.

Низкое рычание вырывается из моего горла.

— Мне следовало свернуть тебе шею, когда у меня была такая возможность.

Родриго снова ухмыляется.

— Ты тщеславный ублюдок, Данте Сантьяго, но осталось недолго, — он с важным видом приближается ко мне на пару сантиметров. — Ты и твои люди слишком долго властвовали над нами. Что делает тебя таким особенным? Любой дурак может стрелять из пистолета.

— Какое точное описание тебя.

— Хватит болтать.

Родриго протягивает руку и прижимает лезвие своего ножа к моему горлу. Он так близко, что я чувствую запах его пота и восторга. Его глаза блестят от возбуждения убивать, и он не может сдержать стон удовольствия, когда появляются первые малиновые бусинки.