Лицо, как два тюльпана, заалело,

Как два плода граната, грудь созрела,

Но от любви отторгнута судьбой,

Она пошла дорогою другой.

Рассказ о ней, о шахе, о Рамине

И о кормилице услышьте ныне.

Когда прочтет влюбленный мой рассказ,

Заплачет он - и хлынет кровь из глаз.

Любовное сказание прочтите, -

Чудесных много будет в нем событий.

Рамин тоскует по Вис. Он долго уговаривает кормилицу, чтобы та склонила к нему сердце Вис, но кормилица не соглашается. Ценою близости с кормилицей Рамин наконец добивается от нее обещания помочь ему.

Подобная волшебнице опасной,

Кормилица явилась к Вис прекрасной

С коварным, ловким, лживым разговором,

Что хитрым разрисован был узором.

Увидела, что Вис грустна с утра,

Подушка от горячих слез мокра,

Рассыпалось по сердцу ожерелье, -

Где мать? Где брат? Где прежнее веселье?

Сказала ей: "Ты жизни мне дороже!

Ты не больна, - зачем же ты на ложе?

Я вижу, что в тебя вселился див,

Врата веселья пред тобой закрыв.

Согнулся, словно лук, твой стан прямой.

Ужели Мерв стал для тебя тюрьмой?

Зачем о прошлом плачешь ты все время?

Скинь тягостное, давящее бремя!

Довольно, хватит боли и печали!

Забыть о том, что помнишь, не пора ли?

Нет худшей муки, чем тоска, безделье,

Нет лучшего лекарства, чем веселье.

Услышь меня, стань радостной опять, -

На мир с весельем будешь ты взирать!"

От этой речи, сказанной не строго,

Царица успокоилась немного,

Лицо в цепях кудрей вздымая с ложа,

На розу и на солнышко похожа,

Благоуханьем воздух наполняя,

Мир превращая в росписи Китая.

От щек ее, румяных, как восток,

Роскошный зарумянился чертог.

Вис, как весна, взглянула влажным взглядом,

И стал ее чертог весенним садом.

Но были жарким ливнем слез облиты

Два вешних цветника - ее ланиты,

И стали бледно-синими тогда,

Как лилии над зеркалом пруда.

Хоть залита слезами, а свежей

Нарциссов чистота ее очей.

Кормилице ответила с тоской:

"Что счастье, если гибнет мой покой?

Что для меня круженье небосвода?

Мне от него - лишь горе и невзгода.

Но на кого обрушить мне упреки?

На город Мерв, на небосвод жестокий?

Смотри: я обесславлена теперь,

Горой Альбурз раздавлена теперь!

Жаровня этот Мерв, а не столица,

Не город, а глубокая темница.

Расписанный дворец, чертог бесценный

Мне огненною кажутся геенной.

Смотри же: здесь измучили меня

И стало сердце капищем огня.

Хоть сердце бьется - а должно гореть -

Так бьется рыба, что попала в сеть.

И я горю, горю, познав утрату,

Любовью к матери и страстью к брату.

Ночь для меня волос моих темней,

А день распахнут, как врата скорбей.

Мне утром нет покоя, ночью - сна,

На муки я весь день обречена,

Днем - страхом, ночью - ужасом объята,

И нет к успокоенью мне возврата.

Клянусь тебе: лишь на одно мгновенье

Я ощутила жизни дуновенье,

Один лишь раз была отрада мне, -

Когда Виру увидела во сне.

Он прискакал - с мечом и в гордом шлеме,

Горою возвышаясь надо всеми.

С охоты возвращался он дубравой,

Богатый и добычею и славой.

Он радостно ко мне погнал коня

И, утешая, приласкал меня.

Сказал, наполнив сахаром уста:

"Как ты живешь, душа моя, мечта?

У недруга в руках, в чужой стране

Ты помнишь ли, грустишь ли обо мне?"

Я видела, что он со мной лежал,

В своей руке он грудь мою держал.

Мой соловьиный рот, глаза газели

Он целовал, как никогда доселе!

Слова, что мне шептал мой муж, мой брат,

В моей душе, в моих ушах звенят!

Мне кажется, что я вдыхаю снова

Тот запах тела сильного, мужского.

Но ты пойми: от горя я умру, -

Лишь в сновиденье вижу я Виру!

Скажи, зачем душа во мне живет,

Когда душе враждебен небосвод?