Меня окрикнули от входа. Это за Яриком пришла мама.

— Пошли, дорогой, — взяла я мальчика за руку.

Он было заныл, но мама пообещала накормить его мороженым, и парень смирился. А я едва не рыдала, пока они рассчитывались и возвращали ключ от шкафчика. Остальные дети уже снова разбрелись по игровой, а Гоша опять вырос позади меня.

— Ирсен, — позвал он, когда мама увела Ярослава.

Я шмыгнула носом, взглянула на него.

— Да. Я тоже тебя люблю, Гош.

Его лицо озарилось триумфальной улыбкой. Этого мне показалось мало, и я продолжила.

— И Катьку люблю. Скучаю по вам безумно. Но жениться — это неправильно. Правда. Нам лучше не видеться.

— Нет! — выпалил он.

— Но Анфиса Павловна…

— Пусть катится к черту. Кишка у нее тонка на меня в суд подавать.

— Но… — опять возразила я и… тут же замолчала, потому что Гоша поцеловал меня.

Это был быстрый поцелуй. Не из тех сладких и чувственных, которые он обычно мне дарил. Но и обстоятельства не располагали к повышенной страсти.

— Ничего не говори, Ирс. Ты все уж сказала. Давай я заберу тебя после работы… — он тут же сам осекся. Эх, блин, не заберу. У меня съемка до вечера.

— Давай я позвоню тебе вечером, — предложила я, боясь, что он сейчас просто прикует к себе и не отпустит. Волнительная перспектива, но мне не хотелось пороть горячку.

Он смотрел на меня так серьезно и долго. Видно было, что борется с желанием сейчас же утащить отсюда, чтобы наверстывать упущенное. Но здравый смысл победил.

— Ладно, — согласился Гоша. — Завтра выходной?

— Завтра выходной, — подтвердила я.

— Завтра ты с нами. Днем со мной.

— Посмотрим, — проговорила я еле слышно, но уже мысленно согласилась. — дай мне немного времени подумать. Пожалуйста, Гош.

— И думать нечего, — опять заупрямился он. — Но если тебя эта ночь спасет, то меня скорее доконает.

Я тихо засмеялась. В этот момент к комнате подохши новые желающие поиграть, и мне пришлось вернуться к работе.

— До созвона, — бросил Гоша, поняв, что пора оставить меня. — Очень жду.

Я проводила его взглядом и принялась записывать нового посетителя комнаты.

Ближе к концу смены я снова начала впадать в депрессию и жалеть, что раскрылась перед Феновым, а потом еще и уступила ему, снова поверив, что у нас моет получиться. Гоша, словно почувствовал, позвонил, едва моя смена закончилась.

— Я же забыл сказать, малыш. Проверь баланс на карте. Тебе должны были упасть деньги за фотографии. И у меня есть финальный вариант. Очень круто вышло. Приезжай, посмотрим вместе.

— Ты за этим и приходил? — догадалась я.

— Угу, — покаялся Гоша. — Но едва тебя увидел, память отшибло.

— Мог бы позвонить, тогда бы не пострадала твоя память, — развеселилась я, лечась его голосом от тоски и неуверенности.

— Мог бы, — согласился Гоша, — но меня больше устраивает то, что случилось вследствие амнезии.

Я засмеялась в трубку. Он тоже хмыкнул.

— Люблю тебя, Ирс. Пошел работать.

— И я тебя, — выдохнула в ответ, поражаясь, как приятно и просто говорить ему это.

Отбив звонок, я стала всматриваться в номера автобусов, чтобы поехать домой. Хотелось прийти, поесть, позвонить Гоше ближе к ночи и лечь спать, чтобы завтрашний день пришел быстрее. Но моим мечтам не суждено было сбыться.

Едва я подошла к дому, сразу почувствовала, что-то не так. Свет горел на кухне. Обычно папа обитает в гостиной, даже ест там. Дом встретил меня звенящей тишиной, что еще раз подтверждало опасения.

— Пап, — позвала я, а у самой сердце застучало.

Он у меня не старый и крепкий, не считая язвы, но всякое может быть.

Ответом мне снова была тишина. Не раздеваясь, едва живая от страха я прошла в кухню, уже готовая увидеть отца на полу, без сознания, вспоминая, как позвонить с мобильного в скорую.

Но мой молчаливый отче сидел за столом, спиной ко мне, и крутил стопку с водкой. Бутылка стояла рядом.

— Боже, как ты меня перепугал, — проговорила я тихо. — Па, ну разве так можно? Почему не отвечал?

Он развернулся и мазнул по мне взглядом, а потом опрокинул водку в горло.

— Пап, — позвала я опять. — Ты хоть ел? Чего за повод для выпивки в одиночестве?

Он встал из-за стола, и я увидела, что на нем лежат фотографии. Мои. И Гошины. Наши.

— Боже мой, — выдохнула я. — Что? Откуда это?

Отец усмехнулся недобро.

— Да, мне тоже хотелось бы знать. Откуда у тебя, Ирсен, такие фотографии. Никак дружок-наркоман развел?

Я лихорадочно стала собирать снимки. Они в принципе были не особенно откровенные. Гоша всегда снимал так, что в кадре не было видно груди или лобка, но его фото всегда были интимными, очень личными. И да, чаще всего, я была на них голой.