Весь следующий день я ждала, что Гоша позвонит, и одновременно безумно этого боялась. Еще и отец действовал на нервы:

— Поругались что ли? — он сразу почувствовал мое подавленное настроение.

— С чего ты взял? — я старалась не огрызаться, но все равно вышло не дружелюбно, с каким-то подростковым вызовом.

— Дома сидишь в выходной, а то все у него пропадала.

Я ничего не ответила по сути, только промычала невразумительно.

Гоша не звонил, не писал. Я хотела сама, но скидывала вызов раз сто. Трусиха. И он, кается, тоже не слишком рвался в бой с тещей. Она ведь угрожала ему опекой. У меня в голове не укладывалось, как так можно. Отдать ребенка отцу, а едва они друг к другу привыкли, забрать. Это же не игрушка, а ребенок. Причем ребенок, который изначально растет в ненормальных условиях. Без мамы, без той огромной любви, которую Катя не просто заслуживает, она имеет полное право. Она просто не может быть нелюбимой. И Гоша, честное слово, старался изо всех сил. Я видела, я чувствовала это. И Катя, уверена, тоже.

Мне вспомнилось, как Феникс говорил, у Анфисы Павловны педагогическое образование, она учитель русского и литературы. Я еще тогда поняла, почему Катя так чисто и правильно говорит. Видимо бабушка с ней много занималась, разговаривала. Только вот теперь она совсем непедагогично действовала. Не в интересах ребенка, а скорее ведомая ревностью и какими-то ханжескими представлениями о жизни. Хотя… Мой батюшка точно так же бы счел Гошу наркоманом и бездельником. Но ведь Анфиса знала Фенова. Или мирилась с его колоритной внешностью ради денег, а потом собственного удобства. Мило. Ничего не скажешь.

Два дня я мучилась этими мыслями, но все же решилась позвонить.

— Привет. Все в порядке? Ты не звонишь, — проговорила я в трубку.

— Да, малыш. Все хорошо. Дел по горло. Работа.

Я знала, что он врет. По голосу было понятно. Никакая работа Гоше не мешала забирать меня после смены или из дома, чтобы провести вечер вместе.

И он знал, что я знаю, что он врет. Уж слишком много вины и нарочитой небрежности в интонациях. Но мы оба сделали вид, что все нормально.

Я не звонила ему неделю. Он тоже молчал. Эти дни тянулись невыносимо долго. Я истерзала телефон, мысленно заставляя его звонить. Иногда он даже слушался, но это были девчонки или однокурсники. А потом позвонила она. Анфиса Павловна. С Гошиного номера.

Я сначала обрадовалась, но сняв трубку, услышала ее голос, тут же узнала ледяной менторский тон.

— Ирина, добрый вечер. Это Анфиса Павловна. Бабушка Кати.

— Я вас узнала, — откликнулась я тихо, словно двоечница на разборе полетов у учителя.

Почему-то покоробило, что она назвала меня Ириной. Это Гоша разбаловал, уверяя, что я исключительная, особенная. Раньше такие ошибки не волновали. Пока я считала себя заурядной.

— Тем лучше, — продолжала Анфиса. — Думаю, ты понимаешь, что зря влезла в эту семью.

Очень хотелось сказать, что никуда я не лезла, меня пригласили, чуть ли не насильно втянули, но перечить этой женщине было выше моих сил. Я продолжала молчать и слушать, а она этим изо всех сил пользовалась.

— У Игоря с Катей все так хорошо сложилось, а ты только портишь, Ира. Пойми, девочке нужен отец, а ты его забираешь у нее.

В этот абсурдный момент у меня прорезался голос:

— Нет, я…

— Не перебивай, — оборвала она мои протесты. — Я не для того отдала внучку этому бестолковому. Как отдала, так и заберу. И виновата будешь именно ты. Так что сделай правильные выводы, дорогая моя. Надеюсь, ты меня услышала и поняла. Чтобы ноги твоей не было в доме Игоря. Не навязывайся. Имей гордость. Он выбрал дочь, а не тебя. Слава богу, хоть на это мозгов хватило.

Она положила трубку.

Я ревела весь вечер и половину ночи. Даже папа услышал, даже зашел без стука и стал утешать, но я лишь отталкивала его и просила уйти, не трогать. Он уходил, а через полчаса возвращался. И так много раз. Когда я успокоилась и пообещала больше не реветь, он попытался выведать, в чем дело. Я только и твердила, что нервы, сессия. Неубедительно врала. Но он сделал вид, что мне поверил.

А сессия на самом деле меня немного отвлекла. Учеба всегда помогала и успокаивала. Гоша не звонил, и я тоже не навязывалась. Убедила себя, что все делаю правильно. Закончить универ, пойти поработать в школу, набраться опыта, возможно, давать частные уроки, а потом создать свою группу для малышей. Возможно на базе детского центра, а может и сама. Аренда класса — не так дорого, главное увлечь людей, собрать человек десять для занятий.

Но даже эти перспективы и путь к ним не радовали. Не хотела я делать свою мечту былью. Я хотела к Гоше и Кате. Казалось, теперь мое счастье не в работе, а рядом с ними. Печально, но их счастье как раз отдельно от меня. Нужно было с этим смириться. Я старалась, но не получалось.

Спустя две недели после злополучного подслушанного разговора я сидела дома, готовилась к последнему экзамену. Прозвучал звонок. Отец был на работе, и я никого не ждала.

— Гоша? — проговорила я в динамик домофона, увидев Фенова на дисплее.

— Привет, Ирс. Впустишь? Дело есть.

Наверно не стоило открывать, но когда я слушала разум, если дело касалось Гоши Фенова? Палец сам нажал кнопку, и замок отозвался щелчком, а через минуту Гошка уже стоял на пороге. Я сразу заметила подглазины и взъерошенные волосы, общий помятый, какой-то уставший вид. Словно все эти дни он скитался по неведомым землям, а потом еще и сражался с драконом трое суток. И не сказать, что победил.

— Что ты хотел?

Он помолчал, а потом потянулся ко мне, словно хотел погладить по щеке или просто коснуться лица пальцами. Но одернул руку, замотал головой, стряхивая с волос снежинки, словно хотел избавиться от наваждения. Гоша зажмурился, взглянул на меня какими-то безумными глазами. Словно решился на что-то. И выпалил: