— А если соберетесь? Ты же не будешь надо мной издеваться?

— Конечно, нет, милая.

Я погладила ее по голове.

— Давай ты станешь моей мамой, а не мачехой. Так можно?

У меня ком встал в горле. Он всегда там был, когда я укладывала Катю. Никак не могла привыкнуть к ее трогательной доверчивости и такой горячей, неуемной потребности в любви.

— Могу пообещать, что я точно буду твоим другом, — наконец нашла я слова.

— А потом — мамой.

Стон, почти всхлип, вырвался из моего рта.

— Может быть. Поживем увидим, — почти прохрипела я. — Читаем дальше?

— Да.

Катя улеглась и прикрыла глаза, слушая сказку с блаженной улыбкой.

— Папа лучше принца, — пробормотала он в конце. — Вы тоже будете жить долго и счастливо.

— Я бы не отказалась, — поддержала я детскую уверенность, погладила малышку по голове.

Через пару минут ее дыхание стало ровным, веки не жмурились, а расслабленно прикрывали глаза. И лишь на губах осталась улыбка безмятежных, сладких снов. Не удержавшись, я поцеловала Катю в щеку, укрыла одеялом плечико, встала. Бобс поднял голову, провожая меня сонными глазами.

— Охраняй, Годзилла, — велела я ему шепотом и вышла из спальни.

Уже на лестнице я услышала, Гошу. Он цедил слова, видимо, пытаясь не повышать голос.

— При всем моем уважении, Анфиса Павловна, вы охренеть как перегибаете сейчас. Это вот ни разу не ваше дело.

«Уходи, уходи», — тут же зашептала мне интуиция. — «Просто уходи. Тебе нельзя это слушать».

Но я спустилась и продолжала стоять в гостиной, слушая, как они ругаются на кухне.

— Это мое дело, Игорь. Потому что твоя профурсетка проводит слишком много времени с Катей. А она, на минуточку, моя внучка.

— Ирсен моя девушка, а не профурсетка. Имейте уважение!

— С какой стати я буду уважать девку, которая пьяная таскается по ночам с мужиком, а потом еще и вваливается к нему домой.

– Анфиса Пална!

— Это пять не мое дело? То, что вы бы делали с Катей за стеной — это снова не мое дело? Вот уж сомневаюсь, Игорь.

— Я не обязан перед вами отчитываться.

— Правда? Я отдала тебе ребенка, доверила.

— Я ее отец, вашу мать! — все-таки вскипел Феникс. — Не чужой дядька.

— Отец? Хах, как неожиданно ты об этом вспомнил.

— Ага. А как вы внезапно вспомнили, когда деньги понадобились? Не надо тут корчить из себя мать Терезу.

— Игорь!

— Меня Гоша зовут. Прекращайте!

— Это ты прекращай. Прекращай приводить в дом эту девку, иначе тебе придется отчитываться не передо мной, а например, перед органами опеки…

— Что? Вы в своем уме?

— В своем, Игорь. Как отдала тебе Катю, так и заберу.

— Да вы что?! Тогда придется судиться. Я ведь оформил отцовство, хотя вы меня уверяли, что это лишнее. Мы же семья, — Гоша издевательски захохотал.

— Семья, Игорь. Но я в нашей семье не желаю твоих подружек, и Кате не позволю общаться с этой твоей… Как ее?

– Ирсен. Ее зовут Ирсен.

— Еще и не русская. Запомни, дорогой, я суда не боюсь. Думаю, любой судья будет на стороне любящей бабушки, а не разрисованного наркомана-папашки, который таскает в дом шлюх, а сам вечно занят и спихивает ребенка на няню.

— Да я… — снова начал Гоша, но Анфиса его тут же перебила. — И деньгами своими не козыряй. Мне тетка квартиру оставила. Я ее сдавать могу — это доход и средства на ребенка.

Я не удержалась и громко ойкнула. Прижала ладонь ко рту, но поздно. Они оба меня услышали. Гоша вышел в гостиную.

— Я домой поеду, — тут же затараторила, доставая телефон. — Поздно. Мне надо. Работа завтра.

— У тебя выходной, Ирс! — напомнил Гоша, хватая меня за руки, останавливая. — Детка…

Я замотала головой, вырываясь, поднесла трубку к уху.

— Да, девушка, такси, пожалуйста. Поеду куда?

Я назвала адрес и сама уже надевала сапоги, спеша вырваться из дома, где все рушила одним своим существованием.

— Ирсен, малыш, прекрати. Что ты слышала? — потребовал ответа Гоша, стискивая мои плечи.

— Слышала? А что я должна была слышать? Ничего. Все хорошо. Просто уже поздно. Давай созвонимся, ага?

Я даже смогла чмокнуть его в щеку и вырвалась, убегая. Обернувшись, увидела, как меня провожает триумфальным взглядом Анфиса Павловна. Уже в лифте я пожалела, что ушла. Пока ждала такси у подъезда, хотела, чтобы Гошка спустился и загнал меня обратно. А по дороге домой, в прокуренной машине и под радио «Шансон» я тихо плакала, потому что все рухнуло в один момент. У меня не было сил сопротивляться этому. Но сильнее ранило то, что у Гоши, кажется, их не было тоже.