Глава 55

Тамир смотрел на Миронегу, та поднялась с пола, пригибая голову.

— Спасибо, — прошептала одними губами.

— Старайся так, чтобы ты ему не опостылела, а если по нраву придёшься, станешь первой его хатан.

Миронега заморгала рассеянно.

— Иди, — отпустил Тамир.

Опуская взгляд, очнувшись, пошла из майхана. Батар проводил её тяжёлым взглядом.

— Так что, пойдёшь к старосте? — спросил Итлар, подбоченившись, явно оставаясь довольным таким исходом. — Нехорошо отказываться, почтение нужно проявить должное.

Тамир вернулся к лежанке, выдернув нож из дерева, вернул в ножны.

— Они не шибко его оказывают.

Итлар ещё не знал, что здесь только что произошло. Никуда не хотелось идти, даже к костру, а заглянуть к своей птичке — слаще желания и не было. Думал, что передумает она, где-нибудь останется по пути в какой-нибудь веси, но нет. Упёртая. И это нравилось Тамиру.

Переговорил с ближниками о том, чтобы дозор выставить — кто знает, что ещё можно ждать от ревнивцев здешних: и добро подпалить могут, и коней потравить в отместку, а каждая на счету. Лошадь ещё можно в любой веси купить, а вот укрытие надёжное — нигде не возьмёшь. Тамир остался в майхане, порываясь много раз позвать к себе пустельгу. Только что сказать ей? Как же увидеть её хотел, услышать голос нежный, ровный, как слова выговаривает на своём языке, и как льются из её уст сладко — слушал бы всю ночь. Тамир опрокинулся на постель, и не хотелось выходить, даже есть не хотелось. С мыслями о ней расставаться ни на миг. Глянул в дымник. Клочок неба холодный виднелся в нём, далёкий, как сейчас пустельга, так близко и далеко одновременно. Тамир улыбнулся, давя в себе желание шальное самому к ней отправиться. Но пугать её не хотел, а хотел чтоб осталась сама.

Слушая, как всё шумней становится в лагере и глуше вечер, закрыл глаза. Скромная птичка. Не выдержит вот так перекочёвывать с места на место, назад попросится, и почему-то от этой мысли кровь в жилах застывала на миг. Тамир приподнялся, стянув с себя кафтан и сапоги, вновь раскинулся на шкурах удобнее, в мысли топкие всё больше погружался и не заметил, как уснул.

Проснулся уже на рассвете, слыша сквозь сон голоса дозорных, пробиравшиеся через полог. Перевернулся на другой бок, не торопясь вставать в рань такую — ещё кутался зыбкий сумрак по углам. Но шаги у самого порога заставили всё же подняться. Гулкие голоса раздались у входа — узнал Тугуркана. Был бы Итлар или другой кто из ближников, Тамира бы это не взволновало, но Тугуркан за Вейей смотрел. Схватив кафтан, сам вышел из майхана, не дожидаясь, пока войдут. В полумраке лицо Тугуркана таким смуглым было, что только белки глаз и видно.

— Что у тебя? — спросил на ходу, запахивая кафтан.

— Да вот… — начал батыр, поворачивая чуть голову к плечу. И только тут Тамир заметил за его широкой спиной кутавшую шерстяную в накидку Унэг.

Огнедара посмотрела на него виновато и растерянно.

— Иди, Тугуркан.

Батыр отступил, широким шагом пошёл к кострам, что горели всю ночь для дозорных.

— Не смогла остаться, знаю, что должна, но… — Огнедара замолкла, сглатывая ком.

— Тебе всё равно, — Тамир выдохнул, — придётся, когда отправимся на зимовье.

Огнедара моргнула, плечи её опустились, она осторожно подошла ближе, насколько только могла приблизиться. Протянула руку, касаясь его лица. Тамир сжал её за запястье, отстраняя.

— Иди к себе, Унэг.

Глава 56

Утро выдалось холодным, хоть в палатке ещё сохранялось тепло от дыхания, а всё же пришлось накрыться теплее. Вейя проснулась под утро, чтобы взять шкуру — под одним покрывалом стало ощутимо холодно, но потом не смогла уснуть. Мысли задавили, и осознание того, где она и с кем, смяли своей тяжестью.

Уже в трёх днях пути от Каручая. Далеко. И от этого понимания по-настоящему становилось тревожно. До дрожи. Особенно когда все реже становились леса, и все меньше весей попадалось на пути хазар. Хорошо, что рядом была Миронега— одной было бы совсем тяжело. Жаль, что Огнедара исчезла куда-то, и никто не мог ответить, где она. Что только Вейя не думала, виня себя, что из-за неё она пропала. Как ни выглядывала её, в отряде среди воинов не находила. Даже, чего уж скрывать, думала, что в мужа переоделась да наравне со всеми на лошади верхом ехала. Но сложно слиться белокожей полянке со смуглыми черноглазыми хазарами, крепкими и суровыми, в одеждах из кожи и железа. Миронега тоже знала мало о своей соплеменнице, да и не с охотой говорила о ней, только краснела и глаза отводила, скрывая будто что-то — никакими уговорами не вытянешь. Но как бы спокойно в отряде ни было рядом с Миронегой, а тревога всё же набегала зябью: не знала она хазарича этого, на что способен он. С виду спокоен и разумен, но в глазах порой такой жар качался, что ненароком и воздух в груди пропадал.

Думала за эти дни о многом, но как ни хотелось, а только с ним путь свой видела, только с ним может узнать хоть что-то об отце, о том, что на пограничье творится.

Вейя вдруг вспомнила, как догнал её Тамир, уйти не позволил. А после всю дорогу так и не видела его — всё время где-то впереди с ближниками своими ехал. Знать бы, что думает он, хотя если пока она среди его людей, значит, гнать не собирается. Выдохнула протяжно, просыпаясь совсем — лучше не думать о том, волнуясь ещё больше.

Глянула тревожно на пустевшую лежанку. С вечера Миронега ушла и, судя по непримятой постели, так не возвращалась. Вчера, кажется, что-то случилось. Вейя слышала, как воины оживлённо переговаривались, не понимала их совсем, ни единого слова не разобрала, но голоса были встревоженные чем-то. Уж не случилось ли что с полянкой? Выяснить бы это скорее. В одиночестве принялась гребнем расчесывать волосы, а после, надев верхнее платье, подвязала пояском. Прежде чем выйти, Вейя прислушалась, но снаружи было тихо, только отдалённые голоса дозорных и треск костра, что горел поблизости.