Глава 23

Когда Максим звонит в дверь, я притворяюсь, что меня нет дома, а спустя час отправляю ему смс. Такое же бессвязное, путанное, как мои мысли. Последние слова врезаются в память, вертятся в голове, будто лопасти ветряной мельницы. 

«Думаю, нам не стоит видеться».

Не стоит видеться...

Я не влюблена. Не уверена, что нуждаюсь в отношениях. Не проклинаю вечерами холодную, одинокую постель. Но всё равно иду на кухню, открываю бутылку вина и к ночи осушаю её полностью.

Дело не в Максиме. И даже не в том, что я лишилась поддержки, единственного человека, рядом с которым становилась чуточку увереннее. И не в окружающем меня вакууме: теперь, когда я сожгла мосты, внезапно обнаружилось, что поговорить не с кем, поплакаться в жилетку некому. Но это самая незначительная из бед. 

Не эта причина того, что в вечерней тишине я осушаю бокал за бокалом, глубже, прочнее увязая в трясине депрессии. Я ушла от Олега, но так и не освободилась. Вот они — оковы, по-прежнему со мной, на моих руках. Я всё ещё маленькая испуганная девочка, переживающая о чужом мнении. Слабая, нерешительная, безумно жаждущая доказать, что она не никчемна.

Всё моё чёртово творчество — попытка это доказать. Смотрите! Смотрите, как я умею! Согласна, я не лучшая жена, мама, и до красавицы мне далеко, зато глядите, что у меня на полке! Да-да, это моя книга. Изданная. Читайте имя на обложке.

Я плачу. 

Как глупо. Какая я жалкая. 

Но мне очень — очень! — хочется иметь что-то, чем я могла бы гордиться. 

День за днём я проверяю электронную почту — привычка, которая начинает раздражать. Цепочка повторяющихся действий: открыть ноутбук, включить, подождать, пока загрузится, навести курсор. Щёлк, щёлк — ничего. 

Когда я ловлю себя за этим занятием третий раз за вечер, то в ярости швыряю мышку на диван. Снова разочарованная.

Но однажды ответ приходит. Я смотрю на значок нового сообщения, и внутри поднимается буря. В голове крутятся вдохновляющие цитаты из серии «За тёмной полосой следует светлая» и «Бог никогда не закроет дверь, не оставив открытой форточку».

Я верю, что сейчас именно тот момент. Бог, провидение, добрая фея-крёстная — кто-то протянет мне руку помощи. 

Мне так это надо! Необходимо!

Немного уверенности. Опора, в которую я вцеплюсь, чтобы не свалиться в пропасть. 

Взволнованная, я открываю письмо, читаю: 

«К сожалению, Издательство отклонило присланный от Вас текст».

* * *

Я поднимаюсь до пятого этажа и бреду обратно. За последнюю неделю это вторая попытка навестить сына. В понедельник я была в садике — хотела поговорить с Ваней без свидетелей. В присутствии Олега я могу только плакать и виновато молчать. Уж он-то не упустит случая потоптаться по моим комплексам.

План был хороший. Я ужасно соскучилась по Ване. Летела в сад, словно ненормальная. Волновалась, как сын меня встретит. Что если обиженно оттолкнёт, откажется разговаривать, спрячется в группе, едва завидев меня в дверях?

По глазам воспитательницы я поняла, что за время моего отсутствия Олег успел создать мне определённую репутацию. Растерянно захлопала глазами, узнав, что Ваня уже неделю болеет дома. И на лице собеседницы, усталой крашеной блондинки среднего возраста, прочитала свой приговор: плохая мать! Плохая!

Некоторое время я смотрю на тёмные окна своего бывшего дома, затем опускаю голову и, полная презрения к себе, пешком возвращаюсь в съёмную квартиру. Бреду мимо озера. Грызу себя всю дорогу.

Как я буду видеться с сыном после развода, если даже сейчас не нахожу в себе смелости показаться Олегу, позвонить в дверь?

Из мыслей вырывает далёкий крик. Я инстинктивно оборачиваюсь.

За деревьями, в трёхстах метрах от берега, ребёнок, маленький мальчик, проваливается под лёд. Барахтается в тёмной воде, кричит, отчаянно цепляясь за острые края ямы. Не может выбраться.

Господи, да он же утонет! 

Я бросаюсь вперёд, ни о чём не думая. Не понимая, что делаю. Вот я стою на берегу, с ужасом глядя на далёкую маленькую фигуру в полынье, а вот распахиваю колючие заросли и, поскальзываясь, несусь по весеннему льду, покрытому снегом. По тонкому льду, который в любой момент может треснуть под моими ногами. Который уже начинает трескаться — там, впереди, этому подтверждение. 

Кровь грохочет в ушах. Сердце как кулак бьющий в грудную клетку изнутри. Я бегу. Потная, запыхавшаяся, не свожу глаз с яркой оранжевой шапки на голове ребёнка — боюсь, что эта шапка вот-вот скроется под водой.