— Я перегнул палку. Был неправ. Не знаю, как так получилось. Я не хотел тебя обидеть, не хотел, чтобы дошло до скандала. Ты не представляешь, как я сожалею, как мне стыдно за свой поступок. Мы ведь можем жить, не ругаясь. Можем ведь! У нас есть прекрасные моменты. Вспомни, как хорошо было в ресторане. Как мы ездили в Чехию на новогодние праздники. Надо просто научиться друг друга ценить. Идти на уступки.

Олег говорит правильные вещи, но его слова — сладкая ложь для наивных дурочек. Я бы прониклась, если бы слышала их впервые, но после каждой ссоры — одно и то же.

Мысленно я отсчитываю секунды. Когда дойду до трёхсотой, он будет вынужден меня отпустить: на моей работе на опоздания смотрят сквозь пальцы, а у них — проходная, электронные пропуска.

...двести девяносто семь, двести девяносто восемь, двести девяносто девять...

Вот сейчас Олег отстранится, обуется, возьмёт с полки ключи и…

...триста пять, триста шесть… триста двадцать семь...

Что-то не так. Тревожная мысль мелькает на задворках сознания. Она как невидимый в темноте комар — не даёт покоя. По моим подсчетам проходит не пять минут — десять, а Олег всё говорит. О том, как испугался, увидев меня за балконным ограждением, как любит, как раскаивается, как из кожи вон вылезет, лишь бы заслужить прощение. 

— Я думал, умру от страха, — выдыхает на ухо. — На всё был готов, чтобы тебя вернуть. Прости меня. Прости.

...девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто девять. Тысяча.

Зимние ботинки стоят под дверью, нечищеные. На Олеге домашние спортивные штаны. В зеркале на шкафу я вижу отражение детской комнаты. Ваня в тапках и синей пижаме с планетами рисует за столом красками.

Внутренние часы подсказывают: в такое время «мои мужчины» должны садиться в машину, спешить: Олег — на работу, Ваня — в садик, но оба и не думают собираться. Почему? Я ошиблась с подсчётами? Пришла слишком рано? Кухонные часы Максима ввели меня в заблуждение?

— Ты не опоздаешь на работу? — спрашиваю, заранее зная ответ. Если бы события развивались так, как положено, я бы уже кидала в чемодан вещи. Но в сценарий, сотни раз прокрученный в голове, закралась ошибка, словно баг — в компьютерную программу.

Напряжение растёт. В ожидании ответа я съёживаюсь. Мне отчаянно не хватает воздуха, безумно, невыносимо хочется вырваться на свободу. Не могу! Не выдержу рядом с мужем ни одной лишней секунды. Не лоза я, не дерево, вросшее корнями в землю. Нет во мне железного стержня. Сильный ветер — и хрупкий стебелёк внутри меня сломается пополам.

Глупая, я наивно цепляюсь за свой разваливающийся план. Верю, надеюсь, что поезд, сошедший с рельсов, вернётся на изначальный маршрут.

— У меня сегодня отгул. Забыла? Надо отвезти машину на СТО, — говорит Олег и прикасается к моей шее — прикасается правильно, знает, как сделать, чтобы по коже, от затылка к вискам, побежала волна мурашек. — Но есть идея получше. Позвони на работу, возьми день за свой счёт. Проведём время вместе. Сходим в кино, в кафе.

Всё летит к чертям, катится в пропасть.

— Не получ...

— Возражения не принимаются, — мягко, но категорично заявляет Олег, вкладывая в мою руку домашний телефон.

Я зашла в клетку к тигру — и дверь за спиной захлопнулась. 

Глава 19

На работу звонить всё равно приходится: к восьми я не успеваю, а опаздывать больше чем на полчаса — наглость даже в организации с самой мягкой дисциплиной. Я прошу Зою Михайловну написать за меня заявление — иногда мы друг друга выручаем — и беру день за свой счёт. Но не для того, чтобы провести с мужем. В этом я убеждаю себя всё то время, что разыскиваю в детской рюкзак с ключами и документами.

Сын со мной не разговаривает, не смотрит в мою сторону — дуется. И пока я его не трогаю.

Боюсь, что мои опасения оправдаются? Привычно надеюсь, что проблема рассосётся сама собой?

Олег ходит по пятам. Не упускает случая обнять, сказать комплимент — столько ласковых слов я не слышала с первой годовщины свадьбы. И кажется, что плохое осталось в прошлом, что с этого момента начнётся другая жизнь, что чудесным образом муж изменится, — главное, самой не допускать ошибок. Ведь в семейных проблемах всегда виноваты двое? 

Ненавижу себя за эту мысль. Мечтаю вырваться из порочного круга, из затягивающего болота собственной нерешительности, остановить проклятую карусель «плохо-хорошо».

Но насколько проще отдаться течению…

Рюкзак оказывается в детском шкафу, неуклюже спрятанный под постельным бельём — жёлто-зелёными наволочками, простынями с черепашками-ниндзя и героями Marvel. Когда спустя пять минут я нахожу сумку, Ваня напрягается и смотрит с кровати волком. Следит за каждым движением — пристально, с обидой, с набухающими слезами. Хочет что-то сказать — я почти уверена — но вместо этого фыркает, падает лицом в подушку и накрывается одеялом с головой.