Боже, когда я избавлюсь от комплекса хорошей девочки? Когда научусь не искать одобрения, не бояться разочаровать всех и каждого?

Сегодня мы опять встречаемся. Вместе с друзьями Максима готовим шашлыки на берегу заледеневшего озера. Погода как в феврале. Мужчины лопатами расчищают поляну от снега, ставят палатку, достают из багажников пледы. 

Максим открывает термос, наливает в крышку тёплый глинтвейн, и по воздуху плывут ароматы вина и гвоздики. 

— Держи, согрейся.

На миг проблемы, сомнения отступают. Я счастлива! С кружкой глинтвейна в руках стою, окружённая заснеженными соснами, запахами хвои и дыма. И пусть в обществе незнакомых людей чуть неловко, всё равно свободнее, спокойнее, чем годами было наедине с Олегом.

В совместных хлопотах час пролетает незаметно. Женщины нарезают на походном столе хлеб, вскрывают банки с соленьями, мужчины колдуют над мясом: Максим раскладывает на решётке тонкие куриные стейки, а его друг Денис — нервный усач в рыбацком костюме — активно машет над мангалом специальной лопаткой. Жена Дениса Кристина нанизывает на шампуры картошку, грибы, кружочки моркови — готовит собственный вегетарианский шашлык.

— Попробуешь. Это вкусно, — говорит она. — И гораздо полезнее. От курицы портятся суставы.

Когда с приготовлениями покончено, каждый получает по пластиковой тарелке и куску немного жёсткого мяса. Водителям наливают из термоса чай, остальные выбирают напитки более крепкие. Запасы глинтвейна поистине безграничны. Чем больше проходит времени, тем сильнее ощущается в нём потребность.

Холод сковывает ступни, ползёт вверх, под куртку, из-за чего я постоянно приплясываю, будто хочу в туалет. Стараюсь держаться ближе к мангалу, но тот быстро остывает: тепло никто не поддерживает. 

— Замёрзла?

Я киваю. Максим идёт к машине, через минуту возвращается с пледом, кутает меня, как ребёнка, и обнимает со спины. 

— Лучше?

Вместо ответа я откидываю голову ему на плечо. Смотрю на синее небо, на снежные шапки сосен. Максим прижимается крепче, наклоняется, осторожно касается губами щеки, продолжает движение — скользит губами по коже, пока не накрывает мой рот своим. И как же восхитительно! Как уютно в кольце его рук!

Поцелуй короткий, почти целомудренный, но я рада, что он не становится глубже. Не хочу торопиться — не знаю, нравится мне Максим в том самом интимном смысле или я просто нуждаюсь в его поддержке. Не впервые меня обжигает неприятная мысль: постель не самая высокая плата за возможность опереться на чужое плечо. Маленькая испуганная девочка внутри готова любой ценой удержать защитника рядом. 

Я говорю этой девочке заткнуться. Я говорю, что впредь справляться с трудностями буду сама, даже если вокруг сотни жаждущих помочь «каменных стен».

Денис с Кристиной спускаются к озеру. Бредут по льду с рыболовными снастями. Денис несёт рюкзак, бур и маленький складной стульчик, Кристина тащит внушительный рыболовный ящик. Мне чудится скрип снега под тяжёлыми сапогами. И треск ломающегося при каждом шаге льда.

Хочется крикнуть, попросить вернуться на берег. Смотреть на удаляющуюся процессию нет никаких сил, и я отворачиваюсь, как могу справляюсь с приступом паники. Ужасно. О чём они думают? Рыбачить в марте — безумцы!

— Ты уже разговаривала со Славкой? — спрашивает Максим, и я каменею.

Слава — юрист, телефон которого Максим дал мне полторы недели назад. Адвокат, которому я так и не позвонила, потому что не видела в этом смысла. Мне не нужна ничья консультация. Я не собираюсь бороться за сына и настолько презираю себя за это решение, что готова и остальное отдать бывшему мужу — отдать всё, безропотно: квартиру, машину, технику. Подписать какие угодно бумаги, лишь бы перестать денно и нощно посыпать голову пеплом. Это будет актом искупления. Мне надо наказать себя за то, что я сделала. Я бросила собственного ребёнка! Как после этого можно грызться в суде за фен или телевизор?

— Чего ты ждёшь? — недоумевает Максим. — Скоро слушание, а ты придёшь совершенно не подготовленная.

Я набираю в лёгкие воздух, чтобы сказать правду. Открыть Максиму глаза но то, какая я в действительности ужасная, подлая, порочная женщина. Кукушка. 

И не могу выдавить ни слова. Пытаюсь — и не могу. Губы немеют, не двигаются. Я открываю и закрываю рот, но звуки застревают в горле колючим комом, а на глазах выступают слёзы. Хорошо, что никто не видит. 

— Ты же не собираешься следовать их примеру? — пытаюсь я сменить тему. 

В нескольких метрах от берега Денис берётся за ледобур.

— Нет, конечно, — Максим отстраняется. — Я не рыбак. Скоро поедем домой. Да ну тут мёрзнуть.

Я не знаю, как сказать ему правду. И вдруг понимаю, что не скажу: ни сегодня, ни завтра — никогда. Не вынесу осуждения. Как бы я ни хотела поддержки, стыд сильнее. 

Садясь в машину, пристёгивая ремень безопасности, отвечая на лёгкий, почти дружеский поцелуй, я чётко осознаю: это свидание последнее. Других встреч не будет. Дома я заблокирую номер Максима, внесу в чёрный список и больше не отвечу ни на один звонок.