«Не читай», — говорю себе, но взгляд уже бежит по строчкам.

Глава 21

Письмо Олега — поток злого бреда, который не стоит воспринимать всерьёз. Не стоит, но я ничего не могу с собой поделать. Письмо производит на меня сильное впечатление.

«Сына ты не получишь. На суде я покажу видео, где ты бьёшь себя кулаками по голове. Все узнают, что ты ненормальная. Приглашу свидетелей. Даже воспитательница скажет, что ты плохая мать. На родительские собрания не ходишь. Судьбой ребёнка не интересуешься. Когда ты в последний раз заглядывала в родительскую группу в Вайбере? Хоть знаешь, о чём там пишут? Не видел ни одного твоего сообщения. Все наверное, думают, что у Вани мамы нет вообще. Ты сломала сыну психику! Бросила его. Твой выбор. Останешься на старости лет одна, никому не нужная. Будешь локти кусать».

До предварительного слушания месяц. Я не знаю, как оно будет проходить, но уверена: видео склонит судью на сторону Олега. 

Стыдно ужасно. Не хочу, чтобы в моём грязном белье копались. Не могу допустить такого позора.

Наверное, я насмотрелась фильмов, но мне представляется большой круглый зал, полный людей с осуждающими лицами. Как я прихожу на слушание, аккуратная, серьёзная, в строгом чёрном костюме, а Олег включает ту безобразную запись — и все смотрят, слушают, думают: «Ненормальная, истеричка! Ей в психушку надо, а не сына».

Не могу. Не могу.

С отвращением к себе понимаю, что готова отказаться от ребёнка, лишь бы избежать прилюдного унижения. Тем более я не уверена, что со мной Ване будет лучше, нежели с отцом. Как там любит говорить Олег? «Дай тебе волю — станешь целыми днями крутить сыну мультики, лишь бы за ним не следить».

Раздавленная, я выключаю ноутбук и падаю на диван. Сворачиваюсь клубком и обнимаю себя за плечи. 

Вероятно, Олег прав. Вероятно, я не готова к ответственности, не желаю её. Будь муж чуть более адекватен, я бы наслаждалась ролью воскресной мамы. Навещала бы сына несколько раз в неделю, приносила бы подарки, конфеты и, кто знает, возможно, получала бы от игр с ним настоящее удовольствие. Но Олег настроит Ваню против меня. Он даже в браке не стесняется это делать — говорить ребёнку гадости о матери.

Как же сложно! Почему всё не может быть легко? 

Отдав опеку над сыном, я боюсь упустить что-то важное в его жизни, однажды пожалеть о своём решении.

Как понять, где заканчиваются стереотипы и начинаются мои собственные желания?

На кухне я завариваю чай и долго сижу, уставившись в горящие окна соседнего дома — подглядываю за чужой жизнью: женщина в халате готовит еду, ходит по комнате, от плиты к мойке. Не опускает шторы — думает: пятый этаж — не первый, никто не увидит, что она делает.

Я ей завидую. Она наверняка правильная жена, настоящая женщина. Любит своих детей и детей в принципе, заботится о муже. Держит квартиру в чистоте. Получает благодарности за вкусные обеды и отутюженные рубашки. Ей и в голову не придёт бросить семью, ребёнка, променять домашние заботы на глупые мечты.

Хочу быть такой как она. Но я другая. Слишком много сил придётся приложить, чтобы вылезти из своей шкуры и натянуть чужую, неудобную. А даже если и получится, надолго меня не хватит. 

«Я всегда самая плохая!» — «Так будь самой хорошей!»

Окупится ли это? Стоит ли игра свеч?

* * *

— У меня есть знакомый юрист, — говорит Максим, когда на следующий день приходит в гости с вином и конфетами. Мы сидим в гостиной. Я шуршу упаковочной плёнкой — вскрываю коробку ножницами. — Мой школьный друг. Он может тебя проконсультировать. Не волнуйся. Ребёнок после развода обычно остаётся с матерью. Квартира у вас общая?

Я киваю.

— Тем более не о чем тревожиться. Никто не заберёт у тебя сына.

Максим улыбается, но сегодня его мимика раздражает. Он ничего не знает о видео, хранящемся в телефоне Олега. О моём безумном страхе, что это проклятое видео покажут на заседании. И откуда, чёрт побери, такая непрошибаемая уверенность в том, что я рвусь получить опеку над Ваней? Думает, все женщины одинаковые, все хотят одного и того же? 

А я женщина неправильная, бракованная. Плохая мать.

Настроение портится, становится хуже некуда. Вино горчит, конфеты на вкус тошнотворно приторные.

— Я скину тебе его номер, — Максим лезет в карман за телефоном.

Пытаюсь изобразить на лице благодарность и энтузиазм. Больно, невыносимо стыдно признаваться, что я не настолько хорошая, как меня считают. Почему мужчинам так легко избежать родительской ответственности, а от женщин ждут определённого поведения?

Максим отправляет мне сообщение и, довольный собой, своей помощью, откидывается на спинку дивана. Хочу, чтобы он ушёл. Надоело притворяться тем, кем я никогда не была. 

А не притворяться не хватает духа.

Глава 22

За время отпуска мы видимся с Максимом трижды — ходим в кино, в кафе, держимся за руки. Я чувствую себя школьницей и всё чаще думаю, на каком свидании должна избавиться от одежды, чтобы не прослыть недотрогой. Когда одиннадцать лет назад я начинала встречаться с Олегом, было проще. В восемнадцать казаться недотрогой можно сколько угодно. В двадцать девять это уже выглядит странно.

Но проблема в том, что я не готова — ни к новым отношениям, ни к физической близости. Поэтому прикрываюсь штампом в паспорте, словно щитом: развод ещё не состоялся, я по-прежнему чужая жена. Оправдываюсь не перед Максимом — тот само терпение — перед собой.