Действительно…

— А что если я сделаю тебе больно?

— Я большой мальчик, переживу.

И я касаюсь. Просто дотрагиваюсь до головки, осторожно спускаюсь ниже, сжимаю член у основания, провожу немного вверх, потом вниз, и Максим глухо стонет. Это… вдохновляет. Хочется сделать ему что-то в ответ, поблагодарить за то, что сотворил со мной.

— Инга, я же не железный… взорвусь сейчас.

Чёрные глаза, устремлённые на меня, прожигают в коже дыру, пытают, мучают. Рождаю ответную реакцию.

— Там где-то лежат мои брюки, — говорит, указывая рукой куда-то в сторону. — Найди их. В кармане презервативы.

Оглядываюсь вокруг, и правда — рядом с креслом лежат штаны Максима. Нащупываю рукой шелестящий пакетик, достаю его из кармана и протягиваю. На, бери, делай с этим, что хочешь.

— Надень на меня, — Максим кажется настоящим искусителем, смущает своими просьбами, обжигает словами и взглядом.

На моих глазах разрывает яркий пакетик, достаёт из него латексный кружок и вкладывает его в мою руку.

— Не бойся. Смелее!

И правда. Господи, ребёнок я, что ли? Нет, конечно же. Взрослая женщина! Мои руки дрожат, когда я раскатываю презерватив по члену, а Максим стонет, когда задеваю пальцами напряжённые тугие яйца. Мне нравится его реакция, и я, на этот раз намеренно, ласкаю тонкую кожу.

— Иди сюда, — Максим поддевает меня под ягодицы, а я замираю, когда головка упирается во вход… где всё ещё воспалено после поцелуев, где ноет каждая клетка, жаждет прикосновений и ласк.

Господи, вот сейчас, сейчас всё случится.

— Смотри мне в глаза, — приказ, и я ничего больше не вижу, кроме чёрных омутов напротив. А после… ох…

— Максим… — царапаю его плечи, цепляюсь. Пугаюсь, что не выдержу такого напора, не смогу, не справлюсь.

— Тихо, Инга, тихо… я аккуратно, — Максим целует меня жарко, снова врывается языком в мой рот, берёт его в плен, подчиняет своей власти.

Опускает на себя медленно, растягивает под немаленький размер, заполняет собой. Через миллиард мгновений он полностью во мне, до упора, до последнего миллиметра.

— Ох, — выдыхаю, а Максим прикусывает мою нижнюю губу, обводить её языком, посасывает, облизывает.

Двигает меня на себе: подбрасывает вверх, с силой опускает вниз, наращивает темп, пока я не нахожу ту самую точку опоры, не беру контроль в свои руки. Упираюсь руками в плечи, пальцы скользят по влаге на коже, и это лучшее доказательство, что Максиму хорошо.

Павлик никогда не потел во время секста. Господи, уйди из моих мыслей! Павлик, сгинь!

Вверх-вниз, пока не начинает кружиться голова, пока мир не темнеет перед глазами. Дыхание срывается, смешивается с хриплыми выдохами Максима. Царапаю широкие плечи, прохожусь по коже ногтями, царапаю.

Вверх-вниз, до судорог внизу живота, до сладкой истомы в каждой клетке кожи, до разрыва души, до дрожи под коленями.

— Ещё, пожалуйста, Максим, ещё, — умоляю, ловлю его губы, сама целую неистово, мечтаю быть ближе и отдалиться одновременно.

— Инга, смелее, — хриплое в рот, и после болезненные укусы. Его пальцы касаются щёк, шеи. Пытка и мука.

Внизу живота пожар, мышцы сокращаются, сладкая судорога проходится по позвоночнику. Что-то тёплое выливается, а Максим подхватывает меня вверх и с силой опускает на свой член до упора, до моих вскриков и своих хриплых стонов. Внутри пульсирует, жжётся, обжигает. Дыхание спирает, грудь теснит что-то новое, непонятное, странное. Хватаю ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Я… я сейчас…

— Давай, девочка, кончай.

И эта фраза, как приказ, прошивает меня насквозь пулемётной очередью, впивается в сердце, стекается огненным ручьём ниже, выстреливает искрами внизу живота.

В глазах темнеет. На мгновение тёмная пелена скрывает от меня всё, обволакивает. Судорога проходит по ногам, подгибаю пальцы, тянусь к Максиму. Его грудь покрыта бисеринами пота, я трусь об неё воспалёнными сосками, хочу большего.

— Макс, — выкрикиваю. Рука Максима на моём затылке, как маячок в тумане, и стон тонет в поцелуе. Жарком, неистовом, невероятном. — Что ты со мной делаешь?

Падаю лбом на его плечо, дышу надсадно, до боли в рёбрах. Максим прижимает меня к себе, берёт в плен своих рук, а член пульсирует внутри, добавляет удовольствия.

Растекаюсь киселём по сильному телу. Превращаюсь в безвольный кусочек желе, а сердце грохочет так, что вот-вот выпрыгнет через горло

— Блядь, — в ухо, но впервые меня не коробят маты. Это же не тётка, это же Максим. Это не то, не со зла, не в мою сторону. Не обо мне. Не про меня.