— Правда? — смущается, но в глазах блеск, которого не видел в них ни разу. Но он не алчный, он яркий, проникающий под кожу. Согревающий. — Я влюбилась в него, хотя там и другие были, красивее намного, наряднее. Более вызывающие. А это, вроде скромное, но и не монашкины тряпки.

— Хорошо, что именно это купила, — тушу сигарету в хрустальной пепельнице, нажимаю на кнопку пульта, и вентиляционная система утягивает табачный дым. — Не надо более вызывающих, моё сердце тогда не выдержит.

Инга поправляет юбку, разглаживает невидимые складки, краснеет. Честное слово, сколько в ней непознанной сексуальности, нераскрытой женственности. Знаю, чувствую, какой она может быть, если с неё смахнуть налёт пуританства и комплексов, вбитых бедностью и нелюбовью близких. А ещё знаю, что буду именно тем, кто откроет для неё её настоящую.

Она просила время? Но я не клялся, что его будет очень много.

— Повернись спиной, — прошу, готовый услышать смущённое бормотание, но Инга слушается. Медленно покачивает бёдрами, с огнём играет, хоть вряд ли отдаёт в своих действиях отчёт. — Чистый секс.

— Что? — поворачивает ко мне голову, смотрит удивлённо. Не верит, что в её сторону вообще могут звучать подобные выражения.

— Ты, Инга, чистый секс.

Допиваю коньяк, и жар несётся по венам, только алкоголь тут ни при чём. Это всё Инга и только она.

— Тебя просто почему-то на мне заклинило, — пытается отшутиться и сгладить этим остроту момента.

— Очень сильно заклинило, согласен.

Она снова оборачивается ко мне, поправляет волосы. Я кручу в руках пустой бокал, жду, что скажет ещё. Какой довод придумает, чтобы убедить меня — себя! — что интерес к ней — глупость несусветная. Что этого быть не может, что она этого недостойна.

Нет, надо было Павлика пристрелить.

— Максим, я… я не очень хорошая любовница.

Выдыхает, кажется, весь воздух из лёгкий, словно на самую тёмную морскую глубину нырнула. И главное, в глазах столько в этом бреде уверенности, что я не могу удержаться и смеюсь.

— Это тебе кто сказал?

— Я и сама знаю, — взмахивает рукой и принимается нервно теребить тёмные пряди волос. — Мне двадцать шесть, я была замужем, но…

— … но твой муж был грёбаным импотентом, вот и не показал, какой ты можешь быть.

— Судя по тому, что Павел хотел уехать с любовницей, импотентом он не был, — морщится и напрягается ещё больше. — Просто меня, наверное, не хотел. Может, причина какая-то была.

— Он урод, вот и вся причина. Давай не будем о нём говорить.

— Но даже если мы не будем об этом говорить, ничего же не изменится. Я всё ещё замужем и богиней секса за восемь лет так и не стала.

Встаю и делаю всего два шага. Инга замирает, а я кладу руки на её плечи. Слегка сжимаю, медленно провожу пальцами по коже. Ниже, ещё ниже. Обхватываю тонкие запястья, ловлю лихорадочный пульс.

— Ты меня всё ещё боишься? — тихо на ухо. Не тороплюсь, не напираю. Просто сгораю от невыносимой жажды. Только её никакая, даже самая чистая родниковая вода не утолит. — Я страшный?

Качает головой, смотрит мне в глаза, а губы дрожат.

— Нет, ты не страшный. Совсем не такой, каким показался сначала. Другой.

Отлично.

— Думаешь, мне нужна богиня секса? Считаешь, я из тех сусликов, которые ложатся на спину, раскидываются морской звездой и ждут, когда им чудеса акробатики покажут?

Инга вздрагивает. Неужели попал в болевую точку? Да, девочка, я жестокий, только от замалчивания проблем они сами не рассосутся.

— Я вообще обычно не думаю о мужчинах в подобных контекстах, — смущается, хочет казаться более дерзкой, даже подбородок повыше задирает. Смешная и неловкая.

— О мужчинах и не надо думать ни в каких контекстах. А вот обо мне можно.

Тихо смеётся, а я касаюсь губами её виска, целую так, словно она в любой момент может растаять. Раствориться в воздухе.

— Я не хочу тебя пугать. Не хочу, чтобы ты думала, что мне нужна благодарность за все эти шмотки.

— Не нужна? Как там говорят: “Кто девушку кормит, тот девушку и танцует”. Так же?

— С тобой точно не так. Присядь, Инга, я сейчас. На минуту отлучусь. Кое-что в кабинете надо забрать.

Пока она удивлённо хлопает глазами, я выхожу из комнаты, а вернувшись, вижу её сидящей, подогнув ноги, на моём кресле.

— Держи.

— Это… это моя сумка?

— Да, там паспорт. А ещё внутри новый телефон с той же симкой.