— Процедуры, надо подождать.

— Будешь кофе? Мне нужно прогуляться.

— Неси.

Стоит Максиму скрыться из вида, как дверь в рентген-кабинет распахивается и меня приглашают войти. Врачи уверены, что я мать, потому послушно иду за симпатичной медсестрой и попадаю в полумрак. Ищу глазами Ярика, но его нет нигде.

Тревожно.

— Мальчика в палату отвезли, он там до утра пробудет. Понаблюдаем его, — объясняет врач и протягивает мне снимок вместе с какими-то официальными бумажками. — Ничего критичного, просто сильный ушиб, но лучше перестраховаться. Поднимайтесь на второй этаж, там вам подскажут, что дальше делать.

Благодарю рентгенолога и выхожу из кабинета, крепко прижимая к себе бумаги и снимок. Максим с двумя стаканчиками кофе стоит в десятке шагов и смотрит на меня вопросительно. Ох, мужчины. Такие крепкие и грозные, сильные и несгибаемые, но если дело касается близких, такие ранимые.

— Ушиб, — одними губами и буквально кожей чувствую, как из Максима мощными толчками и потоками выливается облегчение. — Пойдём.

Забираю у Максима свой кофе, быстро-быстро его выпиваю на нервной почве и сминаю стаканчик в руках. Ох, вроде отпустило.

— Держи, это тебе. Это важно.

Отдаю ему бумаги, потому что именно его они касаются, что бы там в суете не подумали все остальные. Веду за собой. Нам нужно на второй этаж, нужно найти врача.

— Инга, остановись.

Властное за спиной, и я замираю. Медленно оборачиваюсь, а Максим останавливается на две ступеньки ниже меня. Так мы почти одного роста, так нам проще смотреть друг другу в глаза.

— Ты не должна быть тут сейчас. Не обязана. Хочешь, я тебя отпущу? Сейчас же отпущу?

— Заманчивое какое предложение, — провожу рукой по его жёстким тёмным волосам, улыбаюсь. — Но там же Ярик. Он ждёт нас. Меня ждёт.

— Спасибо Ярику за тебя, — улыбается устало, и мы идём искать врача.

Когда находим его, Виктор Семёнович долго и упорно рассказывает, что они обязательно все силы кинут на лечение Ярика. Максим мгновенным переводом покрывает все необходимые расходы, и врач становится ещё благодушнее.

— Ярослав уснул. Мальчик разнервничался, у него был шок, потому езжайте пока домой. Утром вам позвонят, скажут, когда можно подъехать и забрать ребёнка. Не беспокойтесь, пожалуйста. Клиника оборудована всем необходимым, есть чем и лечить, и развлекать. Езжайте, нечего попусту нервы тратить.

Ты смотри, какой вежливый и добродушный.

— Можно его увидеть? — спрашиваю, пока Максим отлучился оформить все необходимые бумаги.

— Нет, не стоит. Он очень крепко спит. Езжайте домой, отдохните, утром возвращайтесь, — повторяет, а я выхожу из кабинета.

— Ну всё. Можно уезжать, — улыбаюсь появившемуся в коридоре Максиму.

Он растирает рукой лицо, смахивает с него усталость. Смотрит как-то особенно тоскливо, растерянно и вдруг резко притягивает меня к себе.

— Спасибо, Инга.

— За что?

— За то, что не позволяешь окончательно разочароваться в этом долбанном мире.

Естественно, врач мог рассказывать мне, что угодно. Что угодно запрещать. Но все табу и предписания рассыпаются на части, когда дело касается Максима и его способности идти напролом к нужной цели.

Уверена, ради Ярика он способен вывернуть планету наизнанку, а когда дело касается его безопасности и покоя, так и вовсе снять планету с орбиты.

Интересно, Максиму возможно хоть что-то запретить?

— Он уже оставался один, — поясняет Максим, пока, натянув выданные нам белые халаты, рассекаем по ярко-освещённому больничному коридору. Из-за бахил ноги слегка скользят по начищенному до блеска полу, а запах медикаментов проникает в лёгкие.

За нами следует охранник — не тот, который в ресторане висел на волоске от гибели. Другой. Примерно ровестник Максима, очень высокий и настолько широкоплечий, что за его спиной, наверное, можно спрятаться от любого обстрела.

В ресторане я его не видела, да и сейчас стараюсь не сильно-то и пялиться — некрасиво. Меня он не волнует, но если Максим его вызвал, то так тому и быть. Значит, так нужно.

— Сергей, занимай пост.

Сергей кивает и распахнув полы халата, присаживается на мягкий стульчик у двери. Из палаты выходит медсестра. У неё короткая мальчишеская стрижка, яркие голубые глаза в окружении сеточки морщин, а в руках железная плошка, в которой лежит пустой шприц.

— Максим Викторович, — она смотрит только на Максима, словно меня рядом не существует. Наверное, тут уже все поняли, что мать-то липовая. — Я ему укол поставила, он снова уснул.