— Это… — Павлик икает, облизывает сухие губы и бормочет: —Как же это? Я не понимаю. Как же так?

Слежу за его мертвенно-бледным профилем, дрожащими губами и круглыми плошками глаз. В них мелькает ужас, смешанный с истерикой. Никогда не видел, чтобы мужик был таким жалким. А я уж, будьте уверены, в своей жизни много подонков повидал.

— Ты же не тупой. Ты понимаешь, что сухим отсюда не выйдешь?

— Вы меня убьёте?

Похоже, мне пора на пенсию. Или хотя бы просто выспаться, иначе меня то за похитителя детей принимают, то за убийцу.

— Мы не на съёмках "Бандитского Петербурга", — улыбаюсь почти искренне и занимаю один из стульев.

Закидываю руки за голову, смотрю на Павлика, слежу за каждым его долбаным вдохом.

— Я… я верну деньги! Я всё верну. Я немного успел потратить.

Тьфу ты. Аж противно, что он так быстро сдался. Победа над слабым — так себе удовольствие.

— Конечно, вернёшь. Ещё как вернёшь. Сотрудничать со следствием полезно.

— Со след… со следствием? — пугливо икает и снова рвётся, пытается освободиться.

— Боишься? Раньше надо было думать. Хотя… есть один вариант.

Подаюсь вперёд, хватаю Павлика за загривок и смотрю прямо в трусливые глазишки.

— Хочешь, отпущу? Хочешь?

Наши глаза совсем близко, я чувствую даже аромат его мятного дыхания и сладкого парфюма. Почти женского. Стоит чуть сильнее надавить морально, уссытся. Прямо здесь в штаны напрудит. Как же Инга вообще с ним жила? Как не видела, какое он ничтожество? Но никогда не поздно открывать глаза.

— Отпустите меня? Правда?

— Да, отпущу. Ты всё вернёшь, договоримся полюбовно. А, как тебе такой вариант, Павел? В обмен на одну маленькую услугу.

— Что… что нужно для этого сделать? — оживляется до лихорадочного радостного блеска в глазах. — Максим Викторович, я… я всё, что угодно сделаю! Что скажете! Всё!

Иди в задницу, думаю я. А на словах:

— Всё, что угодно? Действительно? А как насчёт Инги? Её отдашь?

— Куда её отдать? — таращит глаза, хлопает светлыми ресницами, а моя хватка на его тонкой шее слабеет. Ещё чего доброго, силы не рассчитаю и грохну.

— Мне. Отдашь её? Трахнуть твою жену хочу, сил нет. Нравится она мне. А? Она трахается со мной, ты — свободен. Ну?

Отстраняюсь. Держу дистанцию. Намеренно кажусь расслабленным. Подпираю подбородок кулаком, смотрю на Павлика, а в глазах того вроде как осмысленность появляется.

— Хотя нет, — хлопаю себя по лбу ладонью. Блефую, готовлюсь взять банк. — Ты, кажется, приличный мужик. Нет, погорячился я, не будешь ты этого делать. Жена всё-таки… не сможешь. Любишь ведь жену, наверное. Прости, старик, снимаю предложение.

Горестно вздыхаю, а внутри щёлкает невидимый таймер. Пять, четыре, три…

— Я согласен. Хорошо! Забирай её, — выкрикивает, глотая наживку. Попался всё-таки, упырёныш.

Эх, так предсказуемо. Аж скучно.

— Уверен? Не будешь против? Всё-таки секс твоей жены с другим мужчиной…

— Ты же выполнишь своё обещание? Отпустишь меня?!

— Господи, конечно! — говорю я и достаю из кармана телефон. — Вот сейчас только, подожди немного.

Павлик, вижу это, надеется. Нет, он даже уверен, что я выполню свою часть сделки. А я не тороплюсь его разочаровывать.

А когда через некоторое время его выводят из кабинета навстречу правосудию под руки, основательно перед этим приложив мордой об стол, орёт, что я подонок. Мразь. Непорядочная сволочь.

Наверное, так и есть. Только я никогда не прощаю промахов. Особенно таким подонкам.

За Максимом закрывается входная дверь. Громко. С хлопком отсекает меня от внешнего мира, ограничивает моё личное пространство стенами дома.

Максим уходит, даже не обернувшись, а я стираю с губ след его поцелуев. Не было этого, не было! Показалось. Это было сумасшествие, помутнение, безумие — что угодно. Моя распущенность — лишь реакция на стресс, мою растерянность, шок. Ничего больше.

Убеждаю себя в этом и будто бы легче становится. Надолго ли?

Меня не запирают в комнате, но запирают в доме. Но эта иллюзия свободы — мнимая. Слишком призрачная, чтобы поверить в неё. Больше чем уверена, на этот раз меня караулит кто-то надёжнее, чем Егор. Но у меня нет сил сбегать. Я слишком растеряна, слишком запуталась, чтобы отважиться на побег.

Оседаю на нижнюю ступеньку лестницы, обхватываю себя за плечи руками, думаю. Павлик нашёлся, значит. А куда… куда он терялся? Зачем?