Киваю.

– Она дома или где-то возле него. Уехала час назад.

– Ты ее смотритель?

– Да.

– Давно? – спрашиваю, разглядывая деревья.

– С самого начала, - спокойно пожимает Глеб плечами. – Не играй с ней, Аарон. Эли… - и замолкает, обрывая себя на полуслове. – Там нечего ломать, - все-таки продолжает. – Уже все изломано.

Слова Доронина мало что проясняют мне на счет Громовой, но проясняют почти все об их отношениях. Я поэтому о ней ничего не знал. Глеб прятал от мне Лис.

– Кем не скажешь?

– А кто ломает их всех? Смерть, - вопреки моим ожиданиям, отвечает смотритель. – Она собиратель с двенадцати. Начала еще в детском доме.

– Убийства… - качаю головой.

– Да. Жестокие, обычные, по неосторожности и умышленные, дети, старики, женщины, молодые парни. Все подряд, без разбора. Меня удивляет, что Громова все еще не шагнула в брешь. Я бы на ее месте шагнул.

– Эли сильнее тебя, - бросаю и иду к тачке. Глеб останавливать не спешит. Только протирает и протирает свои очки. Бесполезное занятие с учетом того, что на улице дождь.

– Я загляну к тебе на днях, - останавливаюсь у открытой дверцы. – Хочу посмотреть на тело Питерской ведьмы.

Доронин хочет возразить, жаждет возразить, но все-таки кивает. С усилием кивает, кривясь и морщась.

Я сажусь в машину, выкручиваю руль и утапливаю педаль газа в полу. Нутро внутри скручивает. Нет такой вещи, как мужское предчувствие. Вместо нее у нас чутье. И мое исходит на крик.

Пока еду, пробую дозвониться еще несколько раз, и каждый раз одно и тоже: гудки и голосовая. Я сворачиваю на трассу и звоню Вэлу, чтобы убедиться, что в баре Громовой нет. Если бы была, «Безнадега» дала бы мне об этом знать. Вэл, ожидаемо, сообщает только о толпе страждущих, среди которых снова Игорек.

Удивительная настойчивость для того, кто меня ненавидит.

Я паркуюсь во дворе, проскальзываю в подъезд, потом в квартиру. Темную и почти пустую. Элисте тут нет, только кот. Сидит, смотрит, дергает ушами.

– Где твоя хозяйка, Вискарь?

«Мя», - отвечает животное, не моргая, потом начинает вылизываться.

Я прикрываю глаза, втягиваю носом воздух, прислушиваюсь. Биение ее сердца где-то… здесь… Где-то наверху. На крыше.

Что Громова там делает?

Лифт едет непростительно долго, так же долго поднимает меня на последний этаж. Я просачиваюсь сквозь чердачную дверь, поднимаюсь по лестнице вверх, выхожу на крышу.

Тут ветер, звуки и шорохи ночного города, дождь.

Громова сидит на краю, свесив ноги вниз, курит и пьет, что-то тихо мурлычет себе под нос. Огонек сигареты, как светлячок, оставляет красные разводы на чернильном полотне. Вот-вот погаснет из-за дождя. Узкая спина напряжена, волосы влажные, взъерошенные и растрепанные ветром.

Я подхожу к Лис, сажусь рядом, смотрю на город. Теперь я слышу, что она поет: «Night of the hunter». Песня мрачная, Эли улыбается. Не поворачивает ко мне головы, ничего не говорит, продолжает петь и курить.

Я слушаю, успокаиваюсь, расслабляюсь, только сейчас понимая, как был напряжен и взвинчен. Смотрю на огромный город в огнях машин, фонарей, витрин и домов. Делаю глоток из бутылки. Там текила, как в первую нашу встречу. Я кривлюсь, потому что больше люблю коньяк, водку или бурбон. Но делаю еще один глоток. Эли все еще на меня не смотрит, даже когда заканчивает петь. Тишина заворачивает нас обоих в себя, ложится на плечи, проникает в кровь и дыхание. Громова тушит сигарету в луже на широком бортике крыши, смотрит на окурок в своих пальцах, сжимает его в кулаке. Тянется.

– Почему ты не рассказал Бемби о том, что представляют из себя собиратели? – спрашивает тихо, снова устремляя взгляд на город под нами. Так тихо, что мне едва удается расслышать слова из-за шума ветра и стука капель о металл.

– Думал, ей будет достаточно увиденного, показанного тобой, - отвечаю.

– Ей надо рассказать, - Эли будто разговаривает сама с собой. – Возможно, показать. Думаю, стоит передать Варю смотрителям.

– Я дал ей еще один день для принятия решения. Если завтра Кукла скажет, что все еще хочет быть собирателем, я позвоню Доронину.

– Хорошо, - улыбается Громова коротко, - почему ты зовешь ее Куклой?

– Она пустая, - отвечаю. – Мелкая, ненастоящая, без собственных мыслей и желаний, без целей. Она – выкидыш этого времени, Эли, в самом отвратительном его проявлении. В ее голове – мусор, рекламные клише и голливудские идеи о мире во всем мире, а сверху этого осознание своей значимости и уникальности.

– Ты только что нарисовал какого-то урода, Аарон, - передергивает плечами Эли. – Варя не так плоха.

– Я у нее в голове каждую ночь, Эли, слежу за тем, чтобы не стало хуже. Поверь, я знаю, о чем говорю.