– Какая же ты тварь, Зарецкий, - цедит Гад, шипит длинно и тихо. А потом так же резко расслабляется, играют на скулах желваки. Волков медлит не больше нескольких секунд и поднимается на ноги. – Заканчивай проповедовать, пошли смотреть на твою девчонку.

Его поведение сегодня не перестает меня удивлять. Ярослав Волков стал сильнее. Ярослав Волков наконец-то успокоился. Дзен-буддист из него, конечно, еще так себе, но с остальным… Все более чем неплохо.

– Проповеди – это не ко мне, Яр. Ко мне – за бухлом, шлюхами и покером.

Волков смотрит на меня пристально, изучающе, тускло мерцают змеиные глаза, чуть подрагивают ноздри и снова сжимаются челюсти. Волков пробует меня прочитать.

– И желаниям, - наконец снова кривится Гад. – Я желаю, - все-таки доходит до него причина моего настойчивого внимания, - чтобы ты заткнулся.

– Ты оскорбляешь меня в лучших чувствах, - отвечаю, поднимаясь следом. Я почти доволен тем, что вижу сейчас. Он не сорвался, почти удержал лицо. Хорошо. 

– Невозможно оскорбить то, чего нет, мужик. Веди, - и, вопреки своим словам, Ярослав уверенно и без необходимости в сопровождении направляется на второй этаж.

А я продолжаю рассматривать главу Контроля. Пытаюсь вытащить из памяти подробности о той, кем заняты сейчас мысли Волкова. 

Познакомиться, что ли, с его слабостью, болью и страхом поближе? Она должна быть интересной… Очень интересной.

– Я дам тебе совет, Волков, - слова вырываются помимо воли. Я все еще не до конца уверен, стоит ли говорить, и все-таки говорю, заставляя Ярослава замереть перед дверью. – Бойся. Бойся так сильно, как только можешь. Бойся двадцать четыре на семь. Бойся ее, вместо нее, за нее. И тогда, возможно, этот страх поможет тебе не просрать что-то по-настоящему важное. Возможно, когда-нибудь он спасет вас обоих.

– Или меня задолбает бояться, - усмехается Гад, не поворачиваясь.

– Или так.

– А ты?
– он кладет руку на ручку двери, сжимает пальцы.

– Ну не думаешь же ты, что я отвечу, - фыркаю, вставая рядом.

– Говнюк, - Волков толкает дверь.

– Ага.

Кукла на диване дергается и вскидывается нам навстречу, пробует улыбнуться, но не может. Смотрит затравленно на Гада и затаенно-выжидательно на меня.

Черт!

Она сегодня в том же пальто, с тем же зонтиком и с той же сумочкой, что и в первый раз. И все то же невинно-придурковатое выражение на ее лице. Выражение обиженной, перепуганной бабайкой до усрачки девочки-отличницы. И я бы, может, даже бы поверил в этот страх, если бы и сегодняшней ночью не наблюдал, с какой поистине ничем не омраченной радостью кукла втыкает тесак в свою очередную силиконовую фантазию, и как капли сиропной крови опять пачкают пижамку и лицо.

– Она хоть совершеннолетняя? – бормочет Волков, удивленно.

– К сожалению, да, - отвечаю, протискиваясь мимо застывшего в проеме Ярослава.

– Добрый день! – чуть бодрее, чем нужно, здоровается Волков, отмирая.

Девчонка кивает дергано.

– Кукла, познакомься, - машу я рукой, опускаясь в кресло, - это Ярослав Волков. Он в курсе происходящего, и он осмотрит тебя. Ярослав – это Кукла.

– Кукла?
– Гад наконец-то закрывает дверь и проходит внутрь. Чем ближе он подходит, тем сильнее сжимается девчонка, чуть ли не втискивается в спинку дивана.

– Варвара, - мямлит недоразумение.

Волков бросает на меня укоризненно-обвиняющий взгляд. Так, как будто мне не насрать, так, как будто это я виноват в происходящем сейчас и в принципе во всех грехах сразу. Это выражение на физиономии главы Контроля меня веселит, и я позволяю себе улыбку, снова пропуская мимо ушей имя Куклы.

– Очень приятно, - скупо кивает Волков. – Я… - мнется несколько мгновений, - психолог, - все-таки выдает.

И теперь мне хочется заржать уже в голос.

Ага, психолог. Мы оба знаем, какой именно он психолог.

– У... У меня уже есть психолог, - затравлено бормочет хорошая девочка. 

Я чувствую, как сложно Гаду сохранять участливое выражение лица, как хочется ему поморщиться, усмехнуться, может, даже измениться. Но он сдерживается.

Жаль.

Волков опускается рядом с Куклой, вздыхает и меняется, заглядывая в перепуганное, бледное лицо.

– С-с-с-мотри мне в глаз-з-за, - тянет Гад, и молочно-дымный туман окутывает его фигуру. Свет. Волков наконец-то перестал его прятать, научился его выпускать.

Мне определенно стоит познакомиться с хозяйкой «Калифорнии» и с некоторых пор Гада. 

Зрачки Куклы расширяются до такой степени, что почти полностью поглощают радужку, с лица пропадает последний намек на румянец. Девчонка каменеет под взглядом Волкова, замедляется дыхание и сердцебиение.

– Только не спали ей остатки мозгов, - бормочу, пересаживаясь из кресла за стол, поднимая крышку ноутбука – подарок Дашке так и не выбран.

– Бес-с-с-покоиш-ш-шь-с-с-ся об инвес-с-с-тициях?