– Ничего из того, что я видела и чувствовала раньше. Там не просто пустая оболочка, там какая-то мерзость, понимаешь? Это даже не ад, потому что ад таким не бывает, не пустота и… души… они все еще в списке. Я все еще должна их забрать.

Зарецкий хмурится сильнее, что-то прикидывает, барабаня пальцами по столу, а я снова утыкаюсь в чашку.

– Я забирала верховных раньше, - продолжаю скорее для себя, чем для него, - но никогда такого не было. Ни с одним иным, не только с ведьмами.

– Верховных? – Аарон вскидывается мгновенно, впивается в мое лицо взглядом. – Сегодня в парке тоже была верховная?

– Да, - киваю, не понимая, с чем связано его напряжение. Почему мой ответ так важен. – Московская, северная.

Искатель застывает на какие-то доли секунд, кажется, что даже не дышит, а после сжимает руки в кулаки, стискивает челюсти так, что на скулах играют желваки. Он щурится, со свистом выдыхает. Злится. И рада, что злится сейчас не на меня.

– Сука, - тянет тихо.

– Что? Ты что-то знаешь? – моя очередь ловить выражение его лица, жесты, слова. В голове проясняется окончательно, хотя тело еще лениво-разнеженное, и всплывают вопросы: почему он оставил машину у парка, почему вернулся за ней только вечером, где Бемби и по какой причине его ад сегодня непривычно, слишком остро горчит? 

Аарон не торопится мне что-либо объяснять, сверлит жестким, колючим взглядом стену за моей спиной, молчит. Кажется, что вообще не слышал моих вопросов.

Я поднимаюсь, отношу свою кружку в посудомойку, убираю туда же пустую миску Вискаря. Хочется курить, спать. Завтра не хочется никуда ехать. А мне надо: за новыми душами и в отдел к Доронину. Глеб все понимает, не верит, что я имею отношение к этому, но… правила никто не отменял. Я уверена, что допрашивать будут, скорее всего, он и Ковалевский. Последнего видеть не хочу. Светлый не услышал и не понял ничего из того, что я пыталась ему объяснить, все еще на что-то надеется, порывался отвезти меня сегодня домой, пробовал настоять на том, чтобы заехать завтра. Его настойчивость мне очень не нравится. Михаил мне не нравится, и его внимание ко мне.

Я в тайне надеюсь на то, что, если Бемби все-таки решит стать собирателем, она отвлечет Ковалевского от меня. Более того, если Бемби останется в «профессии», я сделаю все, чтобы она попала под опеку именно к Михаилу.

– У меня есть… - голос Зарецкого, раздавшийся в тишине кухни, выдергивает из мыслей, заставляет вздрогнуть, а потом отвернуться от окна, - подопечная.

Он все-таки слышал мои вопросы. Я киваю, давая понять, что слушаю.

– Она… Это долгая история, но если вкратце… Ей еще нет восемнадцати, она школьница и она… - он вздыхает, набирает в грудь воздух, как перед прыжком в воду, футболка на груди натянута, взгляд колючий, - должна стать новой верховной. Темной…

Твою…

– Какой? – спрашиваю отчего-то шепотом. Новая темная верховная… для восемнадцатилетней школьницы… это полное дерьмо. Это настолько дерьмо, что хуже просто быть не может. И дело не в ритуалах, не в том, что она условно «темная», дело в ковене. Ковен – это…

– Никакой, Лис, - Зарецкий смотрит со злой иронией, почти яростью. – Она должна стать верховной Москвы.

– Твою, - бормочу я… а потом до меня медленно начинает доходить. – Нет восемнадцати… Силы еще даже не должны были… - я вдруг становлюсь косноязычной, теряю все слова, в голове вместо них звон. – Но северная умерла сегодня, значит…

– Да, - зло дергает уголком губ Аарон. – Дашка пробудилась сегодня. Пробудилась плохо, чуть не разнесла собственный квартал, я еле успел, - качает он головой.

Я сжимаю переносицу, думаю.

– Считаешь, что северную убили специально? Чтобы…

– Как вариант, - кивает Аарон. – Только не могу понять, зачем и кто. Смена верховной – это не то чтобы долгожданное событие. Тем более, когда верховная настолько молодая, настолько неопытная. Ковен в этом вряд ли заинтересован.

– Они почуяли, - бормочу, почти не слушая Шелкопряда. – Ты понимаешь, что они ее почуяли, Аарон? Северный ковен точно. Остальные, скорее всего, тоже, пусть и не так остро. Начнется охота. За твоей подопечной начнется охота. Уже началась.

– Я понимаю, - он злится. Он сильно злится. – У Дашки были планы, - снова сжимает и разжимает кулаки. – Она хотела доучиться, хотела… - дергает отрывисто головой. – Если бы все происходило так, как и должно было происходить…

– После ее восемнадцатилетия верховные начали бы угасать, - киваю, - а она – постепенно обретать силу. У нее были бы годы, - продолжаю совсем тихо. – Время и на учебу, и на контроль… Что ты будешь делать?

– Найду ей того, кто сможет научить – это основное. Закрою на время.

Мне хочется расхохотаться первые несколько мгновений или покрутить пальцем у виска, но я перехватываю взгляд Зарецкого, и вместо смеха вырывается сдавленное бульканье.

Он серьезно.

Он действительно в состоянии закрыть будущую верховную.

Твою… мать…

И Аарон понимает, что я понимаю. Я не скрываю эмоций, стою, застыв возле окна, опираясь спиной о подоконник, рассматриваю его, пробую уложить в голове хоть какую-то часть информации, переварить, осознать до конца. Зарецкий кажется расслабленным, почти таким, как всегда. Только продолжает сжимать и разжимать кулаки, только взгляд… Когда Шелкопряд узнает, из-за кого пробудилась новая верховная, он заставит виновного плакать кровью. На самом деле заставит любого, кто причастен.