– Нет, третий отдел, - подтверждает мои мысли Ярослав с очередным вздохом.

– Тогда обсуждать нечего. Кроме, пожалуй…

– Чего?

– Ты знаешь, кто будет заниматься внутренним расследованием?

– Пока информации нет, - задумчиво тянет Гад. – Тебе лучше спросить об этом Саныча.

– Так и сделаю. А теперь расскажи, что ты помнишь об исчезновении Озеровой.

– Я тебе и тут не помогу, - шелестит в трубке приглушенное, Волков явно куда-то двигается, тишина на заднем плане сменяется шуршащими звуками и невнятными голосами. – Меня не было в то время в городе, Аарон. Я был то ли в Кейптауне, то ли еще хрен знает где, консультировал местных. Дело смотрел только после, и только по верхам.

– Кто им занимался?

– Мой ответ тебе не понравится.

– Волков, давай, пожалуйста, ближе к теме. Кто занимался пропажей Озеровой?

– Ковалевский, - цокает языком Гад. И я действительно ни хрена не рад. Раздражение подскакивает еще на несколько пунктов, в башке толкаются и толпятся мысли.

– После него придурок перевелся к Глебу?

– Если тебе нужна причина, то поиски Алины – всего лишь один из факторов, - отвечает Волков.
– Он подставил моих парней и подставился сам. Я психанул.

– Ковалевский сам попросился к смотрителям? – задаю я следующий вопрос.

– Он не настаивал, но, в целом, да. О чем ты думаешь?

– О совпадениях, - цежу и давлю рычание, зарождающееся в глотке.

– Не торопись с выводами, Зарецкий. Светлый, конечно, мудак, но он светлый. Если у него и был какой-то умысел, то, без сомнения, благой.

– Ага, благими намерениями вымощена дорога в ад, - кривлюсь, в трубке звучит невеселый смешок Гада.
– Дело Озеровой еще открыто?

– Да. Висит. Я сброшу тебе все, что есть. Но лучше все-таки поговори с Ковалевским.

– Обязательно и спасибо.

– Не за что пока. Аарон… - Волков обрывает себя на полуслове, мнется как институтка. Я терпеливо жду, когда он наконец соберет мозги в кучу, - если Совет узнает, что ты лезешь в это дело, если Доронин решит, что от тебя больше вреда, чем пользы…

– Саныч уже знает, - пожимаю я плечами.

– Саныч – это не весь Совет, - парирует Гад. – Ты готов к последствиям?

– Скорее да, чем нет, - снова пожимаю плечами. – Они уже пытались заставить меня вернуться. У них ничего не вышло. Кто ж им виноват, если жизнь их ничему не учит?

Гад усмехается.

– Не светись сильно. Я прикрою, как смогу, но смогу не особенно, я сейчас…

– Знаю, - киваю, ныряя под арку между домами. – Ты завяз в отелях.

– Да.

– Удачи с этим, - усмехаюсь. – И терпения.

– Иди на хер, - цедит Гад и завершает звонок. А я все еще растягиваю губы в подобии улыбки, убираю мобильник в карман и мерцаю к Ковалевскому, заранее считая до десяти. Терпение понадобится и мне. Много терпения.

На Смоленке - квартира недособирательницы, и Ковалевский явно зря выбрал именно это место, чтобы приучить Куклу к смерти. Вот совсем зря, не с ее, прости Господи, мировоззрением и зашкаливающим инфантилизмом. Вообще я слабо понимал, почему именно светлому досталось сомнительное удовольствие по введению девчонки в мир иных, почему Глеб не приставил к ней кого-то из действующих собирателей. Хотя… Возможно, Ковалевский только и делает, что объясняет Кукле основы. А на теорию его вполне должно хватить.

Но… Кукла теперь, к счастью, не моя забота, и не мне решать, куда и как ее приводить. Аминь.

Я даже стараюсь проявить некоторое подобие вежливости, стряхиваю с хороших манер вековую пыль и тянусь к дверному звонку вместо того, чтобы просто ввалиться в квартиру девочки-цветочка, терпеливо жду, пока кто-то из этих двоих не откроет мне.

По ту сторону слышны шаги, мигает свет в глазке, и дверь наконец-то открывается, заставляя закатить глаза.

Ковалевский – придурок.

– А… - передо мной широко распахнув невинные глаза стоит Кукла. В чем-то приторно-ванильном, - Андрей? Что ты тут делаешь?

Она жмется и мнется, хлопает ресницами, волосы струятся по плечам, щеки заливает румянец. Мне бы, наверное, умилиться, но… как-то не вставляет. На ногах феи идиотские тапки с зайцами, такие же приторные, как и ее костюмчик. Смотрит с непонятным выражением на румяном, еще по-детски округлом лице.

– Мне нужен Ковалевский, - пожимаю плечами. И стоит словам сорваться с губ, за спиной Куклы вырастает тот самый хмурый придурок. Девчонка явно хочет посторониться, чтобы пропустить меня внутрь, делает неуверенный шаг назад, но натыкается спиной на светлого и замирает, не понимая, что делать, потому что мужик с места не двигается.

Издевательская улыбка сама ползет на губы. Я, правда, стараюсь ее сдержать. Стараюсь как могу, но, судя по всему, выходит не очень. В голове проносятся мысли о том, что Эли была чертовски права, они как однояйцевые близнецы, версия Ковалевского, правда, более хардовая.

– Я тут, - рычит мужик, обрывая поток мыслей, опуская руки на плечи Куклы. Недособирательница на жест реагирует странным ступором, как будто удивленным. – Каким ветром, Зарецкий?

– Перемен, - усмехаюсь. – Мне нужны материалы по трупам ведьм, Лесовой и Игоря, результаты по Ховринке, если что-то уже готово, и, к сожалению, твои мозги.