– Совет? Были какие-то конкретные обвинения?

– Алина входила в программу адаптации, - вздыхает Ковалевский. – По требованию Саныча.

– Не сомневаюсь…

– Ага, - кивает светлый, - такие правила. Два раза в неделю, по вечерам, Алина ходила на занятия. Озеров считал, что за ней следили, что тот, кто забрал его дочь, нашел ее именно там.

– И?

– Мы проверяли, тоже пусто. Говорили с психологом и местными кураторами, по нулям. Да и… факт слежки за Озеровой не подтвердился, просто слова Игоря.

– Он подозревал еще кого-то? Что-то еще говорил?

– Нет. Через два года, насколько мне известно, перестал и звонить, и приходить, но на опознания приезжал.

– Как давно последний раз?

– Несколько месяцев назад, наверное. Я не уверен, это лучше узнать у…

– Я знаю у кого, - обрываю Ковалевского, поднимаясь на ноги, бросаю короткий взгляд на Куклу, все еще застывшую на своем месте, на так и сидящего на полу светлого, выдыхаю. – Можете не провожать. Спасибо за чай, Кукла.

И выхожу в коридор, не дожидаясь реакции. Думаю о том, что нужно в первую очередь просмотреть дело дочери Озерова, а потом уже заняться материалами по трупам и по самому Игорю. Думаю о том, что в Ховринку, скорее всего, придется ехать уже завтра, и о том, что стоит все-таки позвонить Санычу. С чего вдруг такой интерес к дочери Озерова? Почему вообще дело оказалось у Контроля и почему они им занимались? Почему не милиция? 

Я все еще пытаюсь понять, что именно мне во всей этой истории не дает покоя, спускаясь на первый этаж, когда в кармане звонит мобильник.

Трубку я беру не глядя.

– Слушаю?

– Аарон, - на том конце провода Лис, и голос у нее какой-то странный… Напряженный, - ты можешь сейчас говорить?

Я останавливаюсь, застываю, напрягаюсь, потому что мне совершенно не нравится то, как это прозвучало, мне не нравится, что на заднем фоне в трубке я слышу шум улицы, мне не нравятся собственные ощущения. Опять какой-то скрежет на задворках нутра.

– Могу, - отвечаю осторожно. – Где ты, Лис?

– Не у тебя, - доносится сдержанное, а потом тишина.

Что, мать твою, происходит?

Элисте будто не чувствует напряжения в только что произнесенных мной словах, в воцарившейся гулкой тишине подъезда, продолжает так же отстраненно и собранно, не давая ни мне, ни себе и секундной передышки, не позволяя собраться с мыслями и осознать. Возможно, и не чувствует, потому что напряжена не меньше моего.

– Кое-что случилось. Я прошу тебя сейчас не задавать мне вопросов и не пытаться меня переубедить. Я звоню тебе, чтобы сообщить… сказать, что мне надо какое-то время, недолго, возможно, несколько дней, чтобы разоб… - она обрывает себя на полуслове, тяжело сглатывает, и такое чувство, что тот же самый комок, что и у нее, продирает и мое горло. – Господи, как все это убого звучит… - голос становится глуше, жестче, Лис явно недовольна собой и тем, что происходит, злится, потому что понимает, что у нее не получается объяснить. – Я прошу тебя, Зарецкий, слышишь, не обостряй, пожалуйста. Мне действительно очень нужны эти несколько дней. У меня в голове полная жесть. Я не…

– Что ты «не»? – цежу сквозь стиснутые зубы.
– У тебя хреново получается, Лис.

Слышу, как она давится воздухом. И злюсь. Злюсь из-за невозможности, чудовищной силы, с которой меня вдруг тащит по битому стеклу. Хотя не должно вроде, или должно?

– Аарон… - мое имя прошивает меня новым разрядом, я прижимаю трубку к уху с такой силой, что в руке трещит пластик, жду от нее еще хотя бы слова. Полслова, какого-то намека. Но Лис молчит. И мне приходится брать себя в руки, с чудовищным усилием собирать в кучу, сшивая разодранные ее словами мышцы и кожу.

– Эли… - у меня получается так же хреново. По крайней мере, с первой попытки. Я утыкаюсь лбом в холодный металл подъездной двери, закрываю глаза, стараюсь расслабить пальцы, стискивающие трубку. Придушить собирательницу – чем не выход? Сначала найти, а потом придушить, выдрать, как девчонку, чтобы сидеть не могла, или посадить на цепь, действительно, как собаку. Но это Лис, один намек - и она истает, будто сигаретный дым под потолком «Безнадеги. – Сколько тебе надо времени, Элисте? – выталкиваю из себя слова.

– Не больше пары дней, - отвечает тихо, в интонации – чертова благодарность. Тянет заорать, что Лис может засунуть эту благодарность… Сэму в задницу и прокрутить несколько раз.

– Хорошо, - шиплю глухо, на губах вкус горящих углей. – Твое «кое-что», которое случилось так некстати, имеет отношение, хотя бы косвенное, к тому, что творится сейчас? К мертвым ведьмам, Игорю, собирателям? – каждое новое слово из себя выталкивать все сложнее и сложнее, я понимаю, на что соглашаюсь. Согласился в первые мгновения, на самом деле. Кажется, даже понимаю, чем именно рискую. Самообман мне несвойственен. Не помню, когда в последний раз им занимался. Ложь самому себе – привилегия людей, сладкий рай для глупцов. Хочется верить, что я не то и не второе.