Прекрасен ныне на веранде ужин,

со мной сидит почтенный аксакал.

Он ест спагетти, ветчину и зелень,

куря сигару имени себя.

Я вычеркнут из жизни и застелен,

закрытостью своей себя губя.

Вколачивая взгляд свой в рукоятку

афинского широкого ножа.

Пчелиная в уме летает матка.

Она светла, безумна, хороша.

Тактична, одинока и неспешна,

поскольку ест величие свое,

похожее на вишню и черешню.

Я расскажу, друзья, свое житье.

И вы ко мне примчитесь на Победе,

чтобы узнать позицию мою:

при поражении или победе

я все равно выиграю в бою.

* * *

Пеле меняет тренер на Роналдо,

чтоб победить опять Спартак.

Зидан в бассейне делает два сальто.

Но как прекрасен Керуак.

Он пьет кефир, джин-тоник, ром и виски.

Ему приятно и легко

поглаживать своей подруге киску.

С Вахтангом курит Зурико.

У них в глазах танцует Атлантида

вокруг кавказцев и иных

собратьев греков, то есть Парменида.

Взлетают в небо кашель, чих.

На нем они встречают сразу банду,

в Нью-Йорке видящую твердь.

На поле все футбольные команды

пинают мяч, который смерть.

* * *

Данелия гуляет по воде.

Он умер, но еще живой повсюду -

в Уфе, Казани и Улан-Удэ.

Я пью коньяк, курю, веду верблюда

в пески Сахары и к себе домой,

где ласточки летают вместо вишен.

В гостинице сидит на стуле бой,

Акутагава в ней весьма всевышен,

рисуя на бумаге свой рассказ

о лилиях, цветущих в Амстердаме.

Рюноскэ одинок и смят сейчас,

стихи не пишет о Прекрасной даме,

поскольку Блок его опередил.

Япония полна вина и водки.

Несет девчонка сумку Крокодил.

Подтягивает черные колготки,

подобные закату и траве,

а также антилопам и гиенам.

Вот так и я шагаю по Москве -

по крышам, шпилям, вышкам и антеннам.

* * *

Надо купить кукурузы, гороха,

но я дорогой небрежною

молча иду до восторга и вздоха.

Радуюсь очерку Брежнева.

В нем он поведал историю града

псковского или московского.

Вывел наружу людей Ленинграда,

чтобы послушать Чайковского.

Запечатлеть это действо на пленку

фирмы Песчинки и трещины.

Если к мужчине прибавить ребенка,

то образуется женщина.

* * *

Поскольку не зря я на свете живу,

я должен фантастику сделать реальностью,

себе покорив Вашингтон и Москву.

Весь мир охватить девиантом и странностью.

Спустить с поводков всевозможных собак.

Их рыком зажечь города и селения.

Курить дорогой и дешевый табак.

Летать за вином по утрам во вселенную.

Его покупать на планете Уран.

Пускай мне завидуют люди и бесятся,

но сей вариант жизни будет всем дан.

На небо ведет стихотворная лестница.

Она колоссальна и возведена

различными в мире ничейном поэтами.

Любая взлетит над землею страна.

Давлю на планету собой я поэтому.

Веду из романа в роман провода,

идя по задворкам дорогами скользкими.

Чтоб в каждой квартире горела звезда,

все люди обязаны стать Маяковскими.

* * *

Тебе я подарю букет ромашек,

которые завянут через день.

Глядишь порою за обедом ящик,

берет свой надеваешь набекрень.

Вздыхаешь о прошедшем и минувшем.

Не хочешь трансцендентное курить,

поэтому ты отдыхаешь с пуншем.

Ведешь повествование за нить.

Творишь немного в оном беспредела,

хоть ты беседу ценишь и хранишь

и путаешь с ней собственное тело.