Души людей я стихами отмою,

сяду затем в дорогое авто,

скорость вторую меняя на третью.

Жизнь – это, братья и сестры, есть то,

что не является ею и смертью.

* * *

Ешь то печени, то пьешь желтый чай,

смотришь в окно на былую погоду.

Дай мне коснуться тебя невзначай.

Вместе с тобой мы отыщем свободу.

Выйдем на улицу в праздничный час,

но не умрем, а возьмемся за руки.

– Раньше любила я песню Атас.
–

Мы пребываем с тобою в разлуке.

Верим в грядущую радость людей,

хоть тяжело и печально повсюду

без приключений, добра и затей.

Ты уронила случайно посуду.

Стала над трупом ее причитать.

Вот бы обнять и прижать тебя к сердцу.

– Я не могу, потому что я мать.
–

Некуда от воскресенья нам деться.

Негде поставить диван и комод.

Некому сдать за рубли стеклотару.

Солнце отправится скоро в полет,

чтоб отыскать себе в космосе пару.

* * *

Иосиф Сталин выпил два вина.

Нахмурился и смял в руках газету,

в которой умерла его страна.

Подумал наложить на Прагу вето,

но в общем-то закрыл свои глаза

на то, что после сделает с ней Брежнев.

– За нами будут эти небеса.
–

Вернуться захотел к супруге прежней,

порадовать победою ее

над половиной мозга или мира.

– Охотятся лисицы на ружье.
–

Попробовал израильского сыра,

нарезал пакистанской колбасы,

чтоб съесть ее с товарищем Хрущевым.

– Я знаю лишь напутствие "не ссы".
–

Побыл веселым, праздничным и новым,

иначе говоря – самим собой,

возрадовав людей на белом свете.

– Играйте, клавесин, дудук, гобой.
–

Вернул себя к зажженной сигарете,

не к трубке меж кремлевских колоннад,

поскольку там опасным стало место.

О как же ты велик, Сталинабад,

стоящий на вершине Эвереста.

* * *

Ты пишешь на компьютере сценарий,

пока часы с минутами текут.

В нем – всё, но преимущественно барий.

Россия твой попутчик и маршрут.

Ее ты рисовала в подворотнях,

когда болела за Локомотив,

кормя собак на улице голодных.

В литературе веруешь во взрыв.

В других делах меняешь обстановку,

надев колготки, шляпку и пальто.

Выходишь в сапогах на остановку

и ловишь проходящее авто.

Летишь в машине по Мскове и Пскову

одновременно, так как твой двойник

копирует твои шаги и слово.

Читаешь вечерами уйму книг.

Горишь огнем и смотришься закатом,

пылающим сто тысяч лет подряд.

В ладонях перекатываешь атом.

Сознанием своим творишь джихад.

Неверных убиваешь в том искусстве,

в котором ты Чечня и Пакистан,

и говоришь спокойно и не в чувстве,

что ты снимаешь фильмы, как путан.

* * *

Вишневая тачка промчалась в уме.

За нею проехали молча пожарные.

Сегодня я пью, отдыхаю в Зиме.

И стойка заполнена выпивкой барная.

Танцуют девчонки, глотают абсент,

глазами поэзию делая крепкую.

Я долго курю политический Кент.

Залысины прячу под гористой кепкою.

Совсем не хочу напиваться сейчас,

но надо, поскольку по телику Хаузер

готов уничтожить Куэйда – Кавказ.

Висит третий час и не движется браузер.

Его я глазами давлю, тороплю,

и вслух исполняю мелодии целые.

Пора в туалете курить коноплю.

Искать подсознанием желтое, белое.

Зеленое в городе Череповец,

где Ева на шее Адама повешена.

Так мясом торгует ночной продавец.

Он в прошлом – доцент, а оно – его женщина.

* * *

Армения расправится еще.