согласно творчеству де Сада.

Из Волгограда не дошел

еще никто до Волгограда.

* * *

Скоро гробы все отправят в урны,

чтоб их брали и делали из них лодки дети.

Ныне рукой подать до Сатурна.

Чудо – родиться и жить до конца на планете.

Ждать нисхождения звезд на Землю.

Штурма вселенной, раз инопланетные люди

нас не желают и не приемлют.

Всё переменится и крайне прекрасным будет.

Выйдет другим на поле и бровку,

где тренером Спартака стала библиотека.

Гроб есть коробка и упаковка,

из которой достают нового человека.

* * *

Ельцин обещает наказать

тех, кто замочили журналиста.

Вот и цифра девяносто пять

опадает весело и мглисто.

Надо бы ее вогнать туда,

где Час Пик легко меняет Тему.

"Светит путеводная звезда".

Влад глядит спокойно Теорему.

Знает, что убьет теперь его

в темноте убийца Пазолини.

Не предпринимает ничего,

а ведет позднее Ламборгини.

Сеет демократию вокруг,

чтоб страдали почки или печень.

Держит руль в кольце усталых рук,

хоть ему побаловаться нечем.

Не к кому войти в ночи в альков.

– Пустяки, – он молвит одиноко.

Так поет в гробу ему Тальков

песни на стихи свои и Блока.

Дарит его жизни хоровод.

И с тех пор по правилам Декарта

Листьев умирает каждый год

от инсульта, рака и инфаркта.

* * *

Сегодня первый день весны,

точней – последний день Помпеи.

Огромны лужи и страшны,

до неба вытянуты шеи.

Запрещены и далеки,

но я пылаю в воскресенье.

О как опасны мужики,

охваченные сном и ленью.

Открытые всегда вину,

портвейну, коньяку и водке.

Глотая горькую слюну,

я снова вдаль плыву на лодке.

Перерезаю океан

из почты, банка и театра.

Я самый первый из армян.

В моей душе полно Монмартра.

Игры в Карателя, футбол.

Ну вот и всё, такое дело,

я осуждаю произвол

гипотетического тела.

И души женские рублю,

выкладывая на прилавке.

Я полкило беру Дорблю,

откладывая томик Кафки.

Кидая оного в огонь,

где до того сгорел Тургенев.

Меня, читатель мой, не тронь,

лишь брось в костер со мной поленьев.

Пускай я полностью сгорю,

оставив прах, покой и пепел.

Не зря навстречу декабрю

идут Бакунин, Маркс и Бебель.

Они шагают в перегной,

где им осман отрежет уши.

Виски – ворота в мир иной:

я их открою и разрушу.

Заставлю задом наперед

снимать и видеть кинопленку.

Вот так вселенная течет

в мое сознание – воронку.

* * *

Песок летит в глаза принцессе.

Она скрывается в Баку,

где пишет оперы и пьесы.

Настало время кулаку

порадовать людей ударом

по правой правильной щеке.

Махнув к монголам и татарам,

я побывал на умняке,

глотнул манаги на квартире

у незнакомца своего.

Подумал об армянском сыре,

не съел почти что ничего,

но прокричал с балкона хором,

хоть на балконе был один,

что вор не будет больше вором.

Босым спустился в магазин,

ступню о камешек поранил

и прикупил батон и тан.

Пора Мали включить Израиль

и посмотреть Таджикистан.

* * *

Война идет по правилам без правил,

но я не должен оную сдавать,

иначе повелитель мира Павел

не ляжет на последнюю кровать.

Не будет ночью тем шарфом удушен,

которым он себя оберегал.