— Женечка, а что делает эта ощипанная курица в твоей спальне? И, пожалуйста, не говори мне, что это не то, что я думаю, — злобно шипит моя девочка, игнорируя возмущённый протест «ощипанной курицы».

Вика, похожая на фурию, мне совсем не нравится. Куда подевался мой ласковый и нежный котёнок, и зачем мне здесь эта разъярённая кошка?

— Малыш, не говори глупости, что ещё тут можно подумать — всё же ясно, — покаянно бормочу я и развожу руками. — И убери, пожалуйста, это выражение со своего красивого личика, оно тебе совсем не идёт.

— Ах ты, блудливый кобель! Да как ты мог променять меня на это убожество?

«Убожество» тут же оскалилось и подбоченилось. Она вообще, что ли, одеваться не собирается, так и будет голая ходить?

— Ты кого назвала убожеством, овца крашеная? — завизжала блондинка. А сама типа вся натуральная.

Вика мгновенно подскакивает к полуголой блонди и, одной рукой вцепившись ей в волосы, другой тянет её за кружево трусиков, которые трещат и бесполезной тряпочкой падают на пол. Блондинка с голой задницей и, ещё того хуже — с голой передницей, яростно сопротивляется и успевает поймать цепкими руками Викины красивые локоны.

Впечатляющее зрелище, но я не собираюсь на это смотреть. Вторгаюсь в визжащий клубок и не без труда раскидываю бешеных кошек в разные стороны. Ранений избежать не удалось — на руках и плечах кровоточат царапины. Хватаю растрёпанную Вику в охапку и волоку в кухню, бросив на ходу блондинке:

— Через пять минут чтобы тебя тут не было, поняла?

— Козёл, — слышу в ответ.

Ну, так-то да — согласен.

Вика ревёт, размазывая косметику по хорошенькому личику, обещает, что между нами всё кончено, и награждает меня нелестными эпитетами. Я не спорю, но вовсе не думаю, что она меня бросит, да и сам этого не хочу. Вика — красивая, весёлая девчонка, у нас отличный секс, и она единственная, кого я готов терпеть по утрам. Нашим отношениям уже скоро год, и пока меня всё устраивает. Но прямо сейчас ей бы не мешало сильно обидеться и «помучить» меня ещё несколько дней.

— Ненавижу тебя, урод! — выкрикивает Вика и горько всхлипывает. — Всё, теперь это конец!

— Викусь, малыш, ну ты же понимаешь, что для меня это ничего не значило. Перепил вчера, поддался слабости… да я даже не помню, как её зовут, — пытаюсь вяло оправдываться.

— Да ты ещё больший урод, чем я думала. Ищи себе другую дуру. — Моя малышка вырывается из моих некрепких объятий и — слава богам! — наконец-то мчится в прихожую. Я вынужденно окликаю её, но, к счастью, Вика не хочет меня слушать — она оскорблена. Оно и понятно, но сейчас я совсем не готов молить о прощении, мне нужно принять душ, выпить чашечку кофе и отдохнуть пару деньков, а лучше пять. Входная дверь хлопает второй раз за утро, и я облегчённо плюхаюсь на стул. Вот теперь и кофе можно попить.

*****

Тревожная мелодия входящего звонка извещает меня о том, что звонит мама, и я принимаю вызов:

— Да, мамуль.

— Сыночек, здравствуй, милый, ты сейчас где?

— Пока дома, проспал сегодня, — лениво отвечаю.

— Женечка, ну что за безответственность? Ведь ты же знаешь, как папа нервничает. Он сегодня не смог тебе дозвониться, искал тебя.

Где это он меня искал — у себя в кабинете?

— Сейчас поеду, мам, не волнуйся. Скажу, что был в универе.

— Будь уже серьёзнее, милый, — мама вздыхает и меняет тему: — Женя, сейчас Наташе позвонила Вика и очень плакала. Сыночек, что у вас случилось, ты ей что, изменил?

Утро добрым не бывает! Сейчас начнётся прицельный обстрел упрёками и претензиями со стороны сплочённого бабского батальона.

— Мам, что за слова такие, с чего ты взяла? Мы с ней сами во всём разберёмся, а ты поменьше её и Наташку слушай.

— Сынок, ты даже не представляешь, как это больно, когда тебя предаёт любимый человек. Ведь ты же сам видел, как я страдала из-за папы. — Надрывный голос мамы призывает меня образумиться и раскаяться, но я раздражаюсь.

— Мам, что ты сравниваешь? У отца обязательства перед семьёй, а я чем обязан Вике? Какое, на хрен, предательство?

— Евгений! — маму возмущает моя грубость.

— Прости, мамуль, но это только моё дело, а у тебя есть своя дочь, за неё и переживай. А Вика тебе никто, и нечего отчитывать родного сына из-за чужой девчонки. Их ещё будет сотня, а у тебя за всех переживать здоровья не хватит.

— Но, сыночек, я же думала, что у вас с Викой всё серьёзно…

— Так, всё, мам, я на работу тороплюсь, а о Вике можешь с Наташкой поговорить, хорошо?

Мама неохотно отступает, и мы прощаемся. Но через минуту раздаётся звонок от Наташки. Эта ещё сопля учить меня будет! И я с раздражением сбрасываю вызов от сестры.

*****

Направляюсь в офис безо всякого энтузиазма. Ну не могу я работать без настроения, хоть ты тресни. Зато, открыв дверь в приёмную отца, наблюдаю потрясающую картину. Алинка, выставив напоказ хорошенькую попку и приложив ушко к двери шефа, пытается услышать, что же происходит в кабинете. Алина — бальзам для моих глаз и сильное слабительное для нервов отца.

— И что за страшные тайны скрываются в кабинете нашего босса? — с насмешкой в голосе интересуюсь у Алинкиной… попы. Девчонка подпрыгивает от неожиданности, но испуг в глазах сменяется облегчением, когда она видит меня.