Зря Ланевский так волновался — квартира мне понравилась. Конечно, я контролировала возведение моего жилища на протяжении всего периода строительства. Но одно дело получать видео и фотоотчёты и контролировать процесс через полмира, и совсем другое — окунуться в эту атмосферу. Потрогать своими руками эти стены, пройтись по лестнице и почувствовать, наконец, радость от того, что у меня теперь есть моё, по-настоящему, первое собственное жильё — моя крепость.

*****

Уже минуты две гипнотизирую дверь Дашкиной квартиры. Может, не сегодня надо было? А когда — ещё лет через пятнадцать? Решительно нажимаю кнопку звонка. Дверь открывается без предварительного «Кто там?», и передо мной предстаёт тётя Зина, Дашкина мама. Она, как всегда, с высокой причёской, ярко накрашенными губами, в парадном халате длиной в пол и запредельно глубоким декольте — удивительная женщина.

— Девушка, Вы к кому? — тётя Зина рассматривает меня с подозрительным и бесцеремонным любопытством. Неужели она до сих пор патологически ревнует своего мужа и воспринимает любую женщину, как потенциальную соперницу? Раньше именно так и было, и эта воинственная хранительница семейного очага никогда не позволяла себе расслабиться и круглосуточно была начеку и во всеоружии. Дашка говорила, что ей самой лишь пару раз удалось застать свою мать врасплох — без макияжа и причёски. Столько времени прошло, а тётя Зина по-прежнему на страже. Неужели дядя Витя до сих пор шалит?

Я тороплюсь развеять подозрения грозной женщины и, широко улыбнувшись, прерываю затянувшуюся паузу:

— Здравствуйте, тётя Зина, а Даша дома?

Она внимательно всматривается в моё лицо, охает и восклицает:

— Динка, ты, что ли?

— Я, тёть Зин, не сильно я опоздала с визитом?

— Господи, да иди хоть обниму тебя, пропащая. А тут ведь темно — я и не разглядела тебя. Ох, Динка-а-а.

Мы обнимаемся, тётя Зина причитает, потом начинает расспрашивать меня взахлёб обо всём и, наконец, опомнившись, извиняется за болтливость и провожает к Дашкиной комнате.

Вхожу, и две блондинки поворачивают головы в мою сторону. Девочка смотрит с любопытством, а её мама с широко распахнутыми глазами прижимает ладонь ко рту и шепчет:

— Динка, сучка, ты почему такая молодая и красивая? — а по её щекам уже бегут потоки слёз.

— Так ты от зависти рыдаешь, коза престарелая? — спрашиваю охрипшим голосом, сморгнув навернувшиеся солёные капли.

Дашка с диким воплем кидается ко мне и стискивает в объятиях, целует и, всхлипывая, приговаривает, какая же я всё-таки сучка — старая песня.

Подруга знакомит меня с Анечкой, своей уменьшенной копией, и я вручаю малышке подарок — красивую и моднющую сумку-ранец со спрятанной внутри куклой. Анечка пищит от восторга, а Дашка возмущается:

— Ну, ничего себе сумочка, да я бы и сама от такой не отказалась!

— Для тебя у меня тоже презент имеется, — утешаю я Дашку и достаю подарок для неё.

Дашка восторженно ощупывает черную кожаную сумку, проверяет вместимость и, когда обращает внимание на бренд, то округляет глаза и восклицает:

— Да ладно, Динка, это то, что я думаю? Это что, действительно Prada?

Я закатываю глаза.

— Нет, Дашунь, на центральном рынке прикупила по случаю и подумала, что тебе подойдёт.

— Ага, я так и подумала. — Дашка прижимает к груди подарок. — Динка, обалдеть, ты запомнила. Да я, когда мечтала о ней, то даже не представляла, сколько она стоит и как вообще может выглядеть. Просто выпендривалась по-детски, а ты запомнила. Кстати, я ещё о «Мерседесе» грезила, помнишь?

— Неа, — вру я, и мы обе хохочем.

Уже полночь, а мы сидим в тесной Дашкиной кухоньке и не можем наговориться. Мы перемыли кости Таньке Зайцевой, пожалели Витьку. Дашка рассказала о своей неудавшейся личной жизни — вышла замуж по залёту, но усердно пыталась убедить себя, что по любви. Недолго пыталась — постоянные загулы и тунеядство мужа очень скоро поставили жирную точку в их совместной жизни. Потом мы с Дашкой долго вспоминали своё детство и оплакивали нашу бедную Янку.

После моей эмиграции девчонки ещё продолжали дружить, но что-то надломилось в их отношениях. То ли я была связующим звеном между ними и заодно сдерживающим фактором, не позволяя их постоянным конфликтам разгореться в серьёзную ссору. А может, их отношения изжили себя сами. Но когда, три года назад погибла Янка, Дашка даже не сразу узнала об этом и теперь придумывала себе вину за то, что не уберегла подругу от сомнительных друзей.

Янка в то время развелась с мужем и воспитывала двухлетнего сына. Отчаянно скучая, она влилась в местную компанию бездельников и свой досуг проводила с ними. Стала часто выпивать и пропадать из дома по несколько дней. А закончилась её разгульная жизнь очень трагично — Янка утонула в реке, будучи пьяной в стельку. И даже её собутыльники вспомнили о ней лишь спустя полдня, и только тогда подняли тревогу. Так не стало нашей Янки, а её маленького сына забрал в свою семью Янкин старший брат.

— Ты ни в чём не виновата, Даш, — я погладила зарёванную подругу по плечу. — Просто нашей Янке не хватило силы воли и везения.