У меня не осталось родных, но, если бы был хоть кто-то, я бы не раздумывая бросился к ним. То, что Грейс по-прежнему стояла рядом со мной и вела внутренний спор о том, как ей поступить, говорило очень о многом. Я почувствовал себя виноватым, поскольку только из-за меня Грейс не предпринимала никаких действий. Она сознавала: стоит ей откликнуться, налетчики обнаружат и меня, а чем это кончится, никто не знал.

Грейс явно заботилась обо мне, отчего ее разрывало между мною и братом.

Зная, каково ей сейчас, я все равно хотел, чтобы она осталась. Очень хотел.

Все это время Грейс смотрела на меня и прекрасно видела мои реакции. Она чуть наклонилась, будто хотела выскочить из ванной. Но ее кулаки оставались плотно прижатыми к бокам, словно она удерживала сама себя. Я медленно качал головой, умоляя ее не двигаться.

Грейс бесшумно вздохнула. У нее дрогнул подбородок. Видимо, она старалась совладать с эмоциями. Я не знал, какой выбор она сделает, но молил всех богов, чтобы она осталась. Левой рукой я коснулся ее щеки. Пальцы погладили кожу и поднялись к ее волосам. От моего прикосновения она чуть обмякла. Решимость ее тоже несколько ослабла. Грейс закрыла глаза.

– Я всего лишь хочу, чтобы моя маленькая девочка вернулась.

От этих слов Грейс еще крепче зажмурилась. Конечно же, она сразу узнала оба голоса. Для меня части головоломки только сейчас легли в нужные места. Вместе с ее братом сюда пришел Селт – ее отец и лидер Грейстоуна.

Все надежды, какие я питал, рухнули в одно мгновение. Если ей приходится делать выбор, то с ее придурком-братом я еще мог соперничать. Но с отцом, о котором она всегда говорила с таким восторгом и по которому наверняка очень скучала? Здесь у меня не было никаких шансов. Непонятно, почему она так долго ждала.

Когда она снова открыла глаза, ее зрачки расширились настолько, что почти поглотили зеленые ободки. Ее губы разомкнулись и снова сомкнулись, будто она хотела что-то сказать. Грейс смотрела на меня. Моя рука оставалась на ее щеке – единственная молчаливая просьба остаться. Воздух между нами едва не трещал от напряжения. Мы находились в странном мире, где время остановилось. Я никак не мог выдохнуть. Такого беспокойства я не испытывал очень давно.

Грейс по-прежнему считалась моей пленницей, но я не мог отрицать: теперь она значила для меня гораздо больше. Никогда и ни к кому я не испытывал таких чувств, как к ней. Никогда еще мне так отчаянно не хотелось заботиться о чьем-то благополучии. Честное слово, мне было совестно считать ее пленницей. Если она захочет уйти, я не смогу удержать ее силой. Да, если Грейс решит уйти, я ее отпущу, хотя ее уход разорвет мне сердце.

– Знаю, – отозвался на отцовские слова Джоуна. Его голос стал менее сердитым, будто искренние слова Селта проникли ему в душу. – Уходим отсюда. Мы ее разыщем.

– Хорошая идея, – спокойно ответил сыну Селт.

Открылась входная дверь. Они ушли. Пока они находились в хижине, Грейс решала, остаться ли со мной или выбежать навстречу единственным родным людям, какие остались у нее в этом мире.

Моя рука, казалось, примерзла к ее щеке. Большой палец замер, ожидая решения Грейс. Я затаил дыхание. Ее взгляд пронизывал меня с головы до пят. Выражение лица у Грейс было, прямо скажем, страдальческое. Брови хмурились над красивыми зелеными глазами. Эмоции струились из нас обоих, сталкиваясь и смешиваясь вокруг.

Мы молчали, ведя разговор на уровне мыслей и непроизнесенных слов. Он был захватывающим и одновременно душераздирающим. Я прекрасно знал, что сказать и о чем ее попросить, однако произнести это вслух не мог. Пусть решает сама, а мое хрупкое сердце будет ждать, готовое разлететься на куски от одного слова.

Останься. Грейс, останься. Пожалуйста.

Казалось, наше гнетущее молчание растянется на целую вечность. Правильнее сказать, наш молчаливый разговор. Я ощущала тяжесть непроизнесенных слов. Они заполняли пространство и оседали у меня на коже. В этот момент решалось мое будущее. Хейден не делал попыток меня удержать – ничем, кроме молчаливой мольбы в глазах. Я ощущала его напряженность, видела отчаяние, сквозившее в его взгляде, хотя он и пытался это скрыть. Слышала, как громко стучит его сердце в ожидании моего решения.

А может, это стучало мое сердце.

Я слышала тяжелые шаги отца и брата. С каждым шагом они были ближе к выходу и дальше от меня. Я никак не ожидала, что сегодня услышу знакомые голоса. И чьи! Отца и брата. Единственных моих родных.

Пока в тишине хижины не прозвучало оповещение от Дакса, я и не подозревала, что в лагере есть рации. Моим первым порывом было не спрятаться, а найти Хейдена. Удивляясь себе, я соскочила с кровати, чтобы поискать оружие. Ребра тут же отозвались волной боли. Я не знала, где искать, и искала везде. На полу валялись джинсы Хейдена. В кармане я нашла нож. Я уже собиралась выбраться наружу и побежать искать Хейдена, как вдруг услышала в темноте громкий металлический лязг. К хижине приближалась тень. Определить, чья она, было невозможно. Только когда Хейден вбежал внутрь и мой нож оказался возле его горла, я поняла, кто это.

Мы успели привыкнуть к темноте, поэтому сейчас я видела глаза Хейдена. Ощущения были такие, словно меня тащили в противоположные стороны. Мне безумно хотелось выскочить из ванной и оказаться рядом с родными, но так же сильно хотелось остаться с Хейденом. Жизнь поступала со мной нечестно, вынуждая принимать столь трудное решение. Я была истерзана до крайности, и это тоже мне не нравилось.

Внешне решение было простым: родственные узы должны победить в выборе между семьей и тем, кто формально продолжал считаться моим врагом. Но тяжелые удары сердца и пульс, стучащий в висках, свидетельствовали об обратном. Рука Хейдена оставалась на моей щеке. Тепло его пальцев проникало мне в кожу. А в это время распахнулась и хлопнула входная дверь.