Он бережно взял меня за руку и повел в так называемую ванную. Казалось, по моей руке, от пальцев к плечу, проскочила искра. А ведь меня очень давно не держали за руку! Только родители, в раннем детстве. С тех пор больше никто этого не делал. Прикосновение Хейдена было нежным и очень интимным. Его палец скользил по моему пальцу. Это напоминало молчаливое единение, подкрепленное столь невинным контактом.

Хейден не проронил ни слова. Я подвела его к небольшому тазу (нашей «раковине»), заставила нагнуться и прислониться к стенке. В тазу уже была вода. Я намочила полотенчико. Вода была холодной (мне бы такая не понравилась), но ничего не поделаешь.

Мой пульс участился. Я повернулась к Хейдену. Наши глаза встретились. Он все так же стоял у стены, расслабленно сложив руки на груди. Я робко шагнула к нему, сжимая мокрое полотенце, но вплотную не подошла.

– У тебя точно нет серьезных ран? – спросила я, заметив высохшую струйку крови, которая начиналась у нижней губы и тянулась по подбородку.

На шее обнаружились еще несколько засохших брызг крови. Правда, это могла быть и чужая кровь. Хейден вздохнул, разнял руки и подтянул меня ближе.

– Да, Грейс, – ответил он. – Я бывал в переделках похуже сегодняшней.

Мне вспомнилась его спина, исполосованная шрамами, – лучшее подтверждение правоты его слов. Он сам не знал, сколько ран успел получить, и куда более серьезных, чем рассеченная губа и содранная кожа на костяшках пальцев. Но факт оставался фактом: зрелище раненого Хейдена мне очень не нравилось.

Его рука так и застыла у меня на бедре. Я кивнула, приготовившись обмыть ему губы и подбородок. Что-то не давало мне начать.

– Посиди спокойно, – тихо попросила я.

На лице Хейдена появилась легкая усмешка.

– Да, мэм, – тоном послушного мальчика ответил он.

Мне было не оторваться от его внимательного взгляда, но я все же заставила себя опустить глаза и осмотреть поврежденную губу Хейдена. Сделать это было непросто: его рука буквально жгла мне бедро, однако я не прекращала попыток. Кровь успела запечься, да и сам порез не отличался глубиной, хотя губа немного распухла. Другой рукой я уперлась в подбородок Хейдена, не давая ему вертеть головой, и начала смывать засохшую кровь.

Он ни разу не вздрогнул и не дернулся, продолжая безотрывно смотреть на меня. Я кожей чувствовала, как Хейден молча изучает каждый уголок моего лица. О чем он сейчас думает? Вопрос вертелся у меня на языке, но остался незаданным.

Я медленно водила мокрым полотенцем по теплому подбородку Хейдена, убирая остатки засохшей крови. Оставалось вытереть чистой стороной полотенца у него над губой. Зеленые глаза Хейдена так и сверкали. Чувствовалось, в его мозгу проносилась тысяча и одна мысль, и все они были для меня полной загадкой. На мгновение я оцепенела и не могла разорвать эту связь.

Все это было таким неожиданным и нереальным. Хейден – мой враг в недавнем прошлом, мой пленитель. И тем не менее сейчас я стояла перед ним, считая такое положение вещей вполне нормальным. Должен же быть рядом с ним кто-то, кто обмоет ему раны и к кому он может прислониться в минуты слабости. Я не сомневалась: Хейден еще никому не позволял видеть себя в таком состоянии. Я ведь тоже не позволяла, чтобы меня видели раскисшей. Мне казалось, я получила незаслуженный приз.

Хейден слегка сдавил мне бедро. Я заморгала, судорожно глотнула воздух и опять заработала полотенцем. Раны не обнаружилось. Значит, кровь была чужой. «Памятка» о его столкновении со Зверями.

– Обычно я это делаю сам, – тихо сказал Хейден, не сводя с меня глаз.

Я мельком взглянула на него и продолжала убирать кровь с его щеки.

– Раньше делал, – ответила я, смывая последний островок крови. – Теперь не будешь.

Хейден молчал. Я еще раз осмотрела его лицо. Больше ни пятнышка. Оставалось промыть содранные костяшки. Полотенце я бросила в таз, а сама потянулась к его руке.

– Ближе, – попросила я, подтягивая Хейдена к тазу.

Я медленно погрузила его исцарапанную руку в холодную воду. Почти сразу же в воде появились розовые разводы. Зная, как болят отбитые костяшки, я осторожно отмыла их от крови. Костяшки успели покраснеть и вспухнуть. Кроме содранной кожи, имелись и порезы. Завтра все это побагровеет.

Хейден все так же пристально следил за моими движениями. Я изо всех сил старалась не добавить ему боли. Может, и добавила, но он не жаловался. Все слова куда-то подевались. Правда, и Хейдена не тянуло на разговор. Он пребывал в странной задумчивости, будто думал сразу о многом, но ничего не мог высказать.

– Ну вот и все, – сказала я, в последний раз коснувшись его содранных пальцев. – По-моему, отмыла.

Я вытащила наши руки из воды и стала осторожно вытирать сухим полотенцем, что висело рядом. Оглядев лицо и руку Хейдена, я осталась довольна. Порезы не смыть, зато кожа теперь чистая.