Рискнув шевельнуться, Гвендолин оглянулась с робкой надеждой. Ее по-прежнему безудержно трясло, но теперь больше от волнения, чем от страха.

— Ты помог нашей гостье попасть в замок, — вкрадчиво проговорила Кагайя.

Айхе скользнул по Гвендолин равнодушным взглядом.

— И какая бы мне от этого польза?

Колдунья сощурилась:

— Не дурачь меня. Ты испытываешь сострадание. Я велела избавиться от жалости, но тебе не под силу. Никогда не было под силу. И потому ты сам жалок.

Айхе вздернул острый подбородок, его глаза превратились в две черные щелки.

— Вы велели контролировать эмоции. Я не стану отвечать на голословные обвинения.

— Голословные, говоришь? — Кагайя усмехнулась. — Думаешь, я не узнаю наложенные тобой чары?

Айхе взглянул на Гвендолин. Ни тени ободрения, ни намека на узнавание.

— Нет на ней никаких чар.

— Не умничай! Колдовство рассеялось за секунду до того, как девчонку втащили сюда.

— Тогда откуда убежденность, будто оно мое?

— А чье?

— Вашей сестры.

— Цирцеи? — колдунья опешила. Часто заморгала. — Невозможно. У нас договор о невмешательстве. Она ни за что сюда не сунется.

— Божества, — Айхе принялся со скучающим видом загибать пальцы, — дриады, жрецы, призраки…

— Довольно! — Кагайя ткнула в юношу пальцем. — Прекрати лгать и паясничать. Ни божества, ни духи ещё не прибыли в замок.

— А мне показалось, я заметил пару лунных нимф в кленовых кронах…

— Где ты был на закате?

— В парке.

— Врешь. Дориан видел, как ты улетал.

— Дориан едва ли отличит закат от восхода. Вы настаивали, чтобы я практиковался в заклинании призыва, — Айхе пожал плечами. — Я переколотил все раковины на клумбах, — его губы дрогнули в улыбке, — можете Нанну спросить, она ругалась.

— Значит, видишь девчонку впервые.

— Да.

— И не испытываешь жалости.

— А должен? — мимолетный взгляд на Гвендолин.

— Вот и правильно, — Кагайя потерла руки. — Не должен. Надеюсь, не станешь возражать, если я брошу ее в грот?

Гвендолин не знала, что такое грот, но колдунья не потрудилась скрыть злобную ухмылку.

— Вам требуется мое разрешение? — удивился мальчишка. — Поступайте, как знаете.

Он отвернулся, собираясь уходить. Темные волосы хлестнули его по щекам.

Гвендолин мысленно застонала, не веря собственным ушам. Не мог он… вот так просто… отречься… Ведь это был он — там, в деревне!

Впрочем, почему не мог? Он велел ей убираться подобру-поздорову и предупредил, что не хочет навлечь на себя гнев колдуньи. Он рискнул, а она не послушалась. Наверное, Айхе страшно разозлился, встретив ее здесь, в покоях Кагайи. А может, это был его двойник? Или в самом деле кто-нибудь из упомянутых богов или духов развлечения ради напустил на себя чужую личину и помог ей просто со скуки? Ведь и Нанну усомнилась, что мальчишка способен на сострадание. Ученик под стать учителю, волшебник под стать колдунье: бездушный и двуличный.

— Уверен? — окликнула Кагайя.

Айхе со вздохом остановился в дверях.

— Тогда проводи гостью. И проследи, чтобы утром собрали кости.

— Ладно, — Айхе махнул рукой и, чуть повернув голову, сухо бросил: — Пошли!

Гвендолин поплелась следом, не чуя под собой ног, словно в тумане.

Покои колдуньи, а может, и ее ученика, занимали несколько этажей замка. Огибая их, коридор закручивался широкой спиралью, но Гвендолин не замечала ни богато убранных залов, ни мерцающих таинственной синевой аквариумных стен, ни диковинных морских тварей в колыхании водорослей. Весь мир для нее замкнулся на фигуре шедшего впереди мальчишки: на его горделивой осанке и бликах света в отросших волосах, на тонком профиле и пальцах, едва заметными чарами отворявших высоченные, в потолок, двери. Он не обращал на нее внимания, не пытался заговорить — он плевал на само ее существование! И Гвендолин убедила себя, что в деревне шша встретила вовсе не его. Вот кого угодно: бога, демона, оборотня, — только не этого бесчувственного истукана! И она бы разрыдалась от тоски и ужаса, если бы в груди все не замерзло и не омертвело.

Когда покои колдуньи закончились, вниз устремилась винтовая лестница, скудно освещенная масляными лампами в узких каменных нишах. Время от времени, отсчитывая бесчисленные этажи, по правую руку возникали черные проемы с дверьми или без. Нырнуть бы в один из них — Айхе ведь не оборачивался! — и забиться в какой-нибудь темный угол, где никто ее не отыщет. Гвендолин задерживала дыхание всякий раз, как мимо проплывал очередной темный прямоугольник. Она уже почти решилась на отчаянный рывок, когда Айхе вдруг споткнулся, выругался сквозь зубы и с досадой пнул волосатый комок, метнувшийся из полутьмы прямо ему под ноги.

— Пошел прочь!

Комок с визгом слетел по ступенькам, распрямился, и Гвендолин увидела человечка величиной с локоть: лохматого, в полосатых колготках на кривых ножках, с носом картошкой на опухшей мордочке и непомерно огромным животом. Остановившись, человечек исподлобья воззрился на своего обидчика и забубнил проклятия.

— Убирайся, а не то улетишь, — пригрозил Айхе. И как только у него хватило жестокости ударить это крошечное существо? Похоже, Гвендолин ошибалась в нем даже сильнее, чем думала.