Похоже, все-таки помешательство. Тварь даже пасть не разевала, а голос звучал живо и убедительно. Что ж, шизофрения — недурная альтернатива смерти.

— Ни одного не встречала, — успокоенная этой мыслью Гвендолин приободрилась. — Я из человеческого мира, у нас там драконы не водятся.

— Понятно, — чудище тяжко вздохнуло. Обвернулось хвостом длиной с башню. Свесило из дымящегося рта кончик раздвоенного языка. — Ну, тогда и не болтай, будто мы не разговариваем.

— Извини.

— Ладно. Давай знакомиться? Левиафан. Морской дракон. Только я пока маленький. Из кладки прошлого тысячелетия.

А вдруг это не галлюцинация? Раз уж Дэнни превратился в крысенка, почему бы и Левиафану не изъясняться на чистом человечьем?

— Гвендолин, — представилась девочка. — Мне четырнадцать, уже почти взрослая.

«Ага. Скоро смогу водить машину, возвращаться домой после десяти и целоваться с парнями. Впрочем, последнее не горит».

— Четырнадцать веков? — уточнил дракон. — Да мы почти ровесники.

— Вообще-то лет…

Левиафан вытаращил и без того внушительные зенки.

— Ах да, — хлопнул себя когтями по лбу. У Гвендолин от грохота в груди подпрыгнуло сердце. — Совсем забыл! Вы же, люди, сморщиваетесь, как печеные яблоки, в какие-то там сто лет…

— Семьдесят, восемьдесят.

— Ужас, ужас! Глазом моргнуть не успеешь, как готов покойничек.

— А где ты видел печеные яблоки? В море?

— Там растут, — Левиафан сжал лапу в кулак и ткнул большим когтем себе за плечо, — на дереве соблазна. Красивые, но вянут аккурат по времени между двумя кормежками. Жаль, кстати, что ты не принесла поесть. Хотя кормят тут всякой гадостью, — он с отвращением ковырнул в зубах, и в стену выстрелил острый обломок кости. — Во! Говяжье ребро. Со вчерашнего вечера застряло, я уж его и так, и этак… Изверги! Ну откуда в море коровы?! У меня от них несварение, камни в почках, язва обоих желудков и… и врожденная астма! — Левиафан подтвердил свои слова натужным покашливанием.

Гвендолин обдало клубами горького дыма.

— Касатку бы или кита, — горестно вздохнул он.

— Почему же ты не попросишь? — не поняла Гвендолин. Жаркое драконье дыхание согрело ее и почти просушило одежду, а от усталости потянуло в сон.

«Только бы он не чихнул», — подумала она, живо вообразив, как мгновенно поджаривается до хрустящей корки и черной головешкой плюхается в кипяток.

— Так никто не слушает! — возмутился Левиафан. — Я уже и в дверь долбился, и рычал, и хватал этих… которые туши приносят. Без толку. Одного недавно поймал, так тот взял и помер! Ну, я его вернул, конечно, когда другие пришли. Думал, заберут, похоронят как-нибудь, по-людски. А они в крик — и бежать. Потом вернулись, начали зубочистками кидаться, — Левиафан пошарил лапой под водой и выгреб со дна целую поленницу копий. — Я так и не понял зачем. А ты говоришь: попроси. Кто бы ещё слушать стал.

— Плохо, — посочувствовала Гвендолин. — Значит, отсюда никак нельзя выбраться?

Стоп. Тут что-то не вязалось. Каким же образом этакая туша протиснулась через дверной проем? Неужели еще яйцом принесли — в прошлом тысячелетии?

— Да выбраться-то немудрено, — сказал Левиафан. — Видишь туннель за моей спиной? Он ведет прямиком в море через подземные пещеры и озера.

— Почему же ты до сих пор не сбежал? — Гвендолин вытянула шею, вглядываясь в черное пространство.

— Я пытался. Но в конце туннеля заколдованная решетка, вся покореженная — наверное, не одно поколение левиафанов переломало об нее зубы, кости и шеи. Мне нипочем ее не вырвать.

— Ее, наверное, заколдовывала сама Кагайя?

— Подавись я огнем, если нет! Эта мерзкая, злобная пиранья — единственная ведьма в замке.

— Не единственная, — удивилась Гвендолин.

— Знаю, знаю, у ее матери в кладке… или как у людей правильно говорить — в помете? — ещё одна колдунья была, Цирцея. Но они друг с другом уже лет двести не общаются.

— Да нет же! Я говорю об Айхе! — Гвендолин запнулась, ощущая, как ее буквально пропитывает тоска, и тяжелое чувство вины, и стыд. Ведьма избила мальчишку у нее на глазах и явно не собиралась останавливаться, когда захлопнулась дверь в грот. Да она места живого на нем не оставит!

— Что за Айхе? — недоверчиво спросил Левиафан. — Эй, в чем дело?

— Мне нужно отсюда выбраться, — Гвендолин сердито сморгнула подступившие слезы. — Если выберусь, то отыщу Айхе, и он поможет тебе вернуться в море.

— Правда?

— Я постараюсь. Ты сможешь найти дорогу?

— Конечно.

— Тогда договорились, — Гвендолин потерла слипающиеся глаза. Скрючилась на жалком каменном плевке, торчащем посреди подземного озера. И не заметила, как соскользнула то ли в обморок, то ли в сон, где не существовало ни морских драконов, ни кровожадных ведьм, ни проклятого волшебства.

Небытие, казалось, продлилось не дольше мгновения.

Заскрежетали ржавые дверные петли, и слепящий огонь факела вспорол непроглядный мрак. Гвендолин зажмурилась, а когда глаза привыкли к свету, обнаружила, что Левиафана и след простыл. Видать, крепко она заснула, раз не заметила, как гигантский ящер снялся с места и уплыл — он ведь наверняка поднял здесь настоящий шторм!

В прямоугольнике дверного проема нарисовалась круглая, обтянутая знакомыми ремнями фигура Когана. Выставив перед собой копье (ага, спасла бы его эта зубочистка!), Коган ткнул факелом вправо, влево, снова вправо. Тут взгляд его, похоже, споткнулся о Гвендолин, зашевелившуюся на камне. Факел в руке дернулся, выписал ломаную кривую и едва не вывалился в воду.